Елизавета Дворецкая - Венец Прямиславы

Ознакомительный фрагмент

Пленные жители города Вислоча, увидев стяг и поняв, что к ним пришла свобода, кричали от радости и ужаса: будучи связаны в длинные вереницы, они не могли уйти из гущи битвы, и теперь клинки сверкали, а копыта молотили почти у них над головами! Люди испуганно жались к обочинам дороги, к кустам опушки, пытались спрятаться среди деревьев, но, неловкие со связанными руками, многие падали, разом обездвиживая всю цепочку. Отрокам Звоняты приходилось не только бить ляхов, но и следить, чтобы не потоптать своих. Коровы, медлительные и бестолковые, увеличивали суматоху и давили пеших пленников, оглашая лес обиженным мычанием. На лесной дороге творилась полная неразбериха, крайне опасная и для людей, и для животных.

– Лошадей к лесу! – орал Звонята, рискуя сорвать голос. – Ляхов собирай! Развяжите пленных, живее!

К счастью, дураков в дружине Ростислав старался не держать, ибо гибнут они быстрее, поэтому многие сами сообразили, что нужно делать. Ляшский отряд уже рассеялся и опасности не представлял: одних умчали прочь взбесившиеся кони, других ранили в схватке, третьих выбили из седел и они так сильно ушиблись, что им было не до драки. Вот этих перемышльцы и принялись сгонять и вязать веревками, снятыми с русских пленников. Не успели освободить нескольких человек, как они похватали клинки, в изобилии валяющиеся в траве, и принялись резать веревки у товарищей. Вскоре все скорбные вереницы рассыпались, бывшие пленники тут же принялись помогать вязать ляхов, женщины кинулись в лес собирать разбежавшуюся скотину. Без скота и домой возвращаться не стоит – жить станет нечем.

Когда на лесной тропинке показался мчавшийся во весь опор Ростислав, его встретили победными возгласами. Отроки уже перевязывали полученные раны, хотя в целом дружина урон понесла небольшой. Все остались живы, лишь кое-кто оказался ранен, да Чародей получил по шлему такой сильный удар, что теперь лежал на траве без памяти. Радень, его друг, с обалделым видом щупал сквозное отверстие в железе шлема: до черепа лезвие топора не достало только благодаря толстому простеганному подшлемнику.

Измученные пленники гомонили, женщины кричали и причитали, дети плакали, скотина мычала – ничего не удавалось разобрать, и приходилось объясняться больше знаками. Ляшских пленников приводили, связывали и сажали на траву в сторонке. Рысенок, недавно принятый в дружину отрок, приволок стяг, который разыскал под тушей коня, свернувшего себе шею в общей свалке и заодно придавившего насмерть своего седока. Ростислав одобрительно хлопнул Рысенка по плечу – слов тот не расслышал бы – и развернул полотнище.

Перед ним был белый орел – один из тех, что украшают многие ляшские стяги, но именно этот рисунок он видел впервые. «Да что же это такое?» – Ростислав толкнул Звоняту, тот покрутил головой: сорвал голос и даже не пытался ответить вслух на бессловесно заданный вопрос.

К Ростиславу подошел Свен, здоровенный рыжий бородач с невинными голубыми глазами. Он происходил из семьи давным-давно осевших в Ладоге варяжских торговых гостей, и в дружине его звали Варягом. Он знаком позвал Ростислава за собой и подвел к ляшским пленникам, рядком сидевшим и лежавшим на траве.

– Вот вроде их главный! – заорал Свен, луженая глотка которого могла перекрыть рев любой бури. – Только молодой больно.

Свен не ошибся: на груди юного, лет шестнадцати, ляха блестела золотая гривна искусной работы, которую тот никак не мог в таком возрасте заслужить делом. Одежда его, весьма помятая и испачканная, тоже была хорошей, на поясе в ряд сияли серебряные бляшки.

Лицо парня, порядком чумазое и почему-то с зажмуренным правым глазом, показалось Ростиславу знакомым. Сообразив, кто это, он охнул и замер с открытым ртом, сам не веря в такую невероятную удачу.

Подобное счастье стоило всех понесенных трудов. Перед Ростиславом сидел на земле со связанными руками князь Владислав, старший сын польского короля Болеслава Кривоустого.

– Пан Владек! – От избытка чувств Ростислав прижал руки к груди. – Как же я рад тебя видеть! Вот накажи меня Бог!

Он умел говорить по-польски – научился за те месяцы, что провел в заложниках у короля Болеслава. Там-то он и познакомился с его семьей: с женой, королевой Собиславой Святополковной, дочерью прежнего киевского князя Святополка, и со всеми ее детьми. Владислав был старшим из них, и, глядя на эту пару, мало кто угадал бы в них мать и сына. Собиславу Святополковну обручили трехлетней девочкой, а выдали замуж семилетней – в этот год ее нареченный жених стал польским королем, унаследовав трон после смерти отца, и Святополк решил, что затягивать со свадьбой не стоит. В семь лет став королевой, своего первенца Собислава родила в тринадцать, и вот теперь Владиславу исполнилось уже шестнадцать.

Ростислав не притворялся: едва ли он мог бы искреннее ликовать, увидев сейчас перед собой родного брата.

Но времени упиваться удачей не было.

– Варяг! – Он обернулся к здоровяку, который стоял рядом, охраняя знатного пленника и ожидая указаний. – Выбрать ему коня наилучшего, привязать к седлу. Берешь троих, кого захочешь, но чтобы лошади – как ветер, и мчишься в Перемышль. Пошел!

Ничего больше не спросив, понятливый оружник метнулся к лошадям. Знатного пленника требовалось как можно быстрее увезти подальше и сберечь во что бы то ни стало. Пока он во власти перемышльцев, у польского короля связаны руки.

Свен с тремя отроками и пленником ускакал, а Ростислав занялся другими делами. Забот хватало, а у себя в дружине он старался держать таких людей, которые и без него могли справиться с поручениями.

Поодаль бродили польские кони. Они поуспокоились, выбились из сил и, хотя и с опаской, но давались в руки. Жители Вислоча собрали свое стадо и тронулись в обратный путь. С ними Ростислав отправил пленных ляхов, которые со связанными руками могли идти самостоятельно. Тех, кто не мог, посадили на польских же коней и погнали следом. Можно было не сомневаться, что жители Вислоча, пережившие по вине ляхов такие лишения, не дадут никому сбежать.

Два десятка, Звоняты и Микулича, Ростислав послал назад, велев как можно быстрее добраться до берега Вислоки. С оставшимися четырьмя десятками он прикрывал отход. Все-таки отряд Владислава был больше, и немалая часть его людей осталась в живых и на свободе. Сейчас ляхи, разбежавшиеся по лесу, придут в себя, усмирят коней, соберутся вместе. И обнаружат, что королевича нет ни среди них, ни среди мертвых тел на месте битвы – без перстней, поясов, а иногда без верхней одежды и обуви. И что они сделают тогда?

Ростислав не знал, кого ляхи выберут старшим, но он сам на месте этого старшего предпочел бы рискнуть и пуститься в погоню, чем возвращаться в Краков без добычи и без старшего королевского сына.