Даль весенняя - Евгений Павлович Молостов

в Божий храм.

Мир снова полон красоты и света.

Нарядные летают мотыльки.

И на лужайках озорные дети

Плетут из одуванчиков венки.

А вечером я выйду на аллею.

Навстречу мне, как барышня, — луна.

Я буду снова любоваться ею

И от любви хмелеть, как от вина.

Пусть впереди тяжелая дорога.

Не зная ни покоя и ни сна,

Гляжу вокруг и призываю Бога,

Чтоб не была последнею она.

Коррида

Жизнь, как коррида, –

Смертный бой.

Я в ожиданьи боя.

Кому-то нужен был покой,

Но я не знал покоя.

Как будто бы тореадор,

Всю жизнь с быками дрался.

Сам удивляюсь до сих пор,

Как я живым остался.

«Дождь прошел. Распускаются вишни…»

Дождь прошел. Распускаются вишни.

На листочках дрожащий хрусталь.

Воздух стал и прозрачней, и чище,

Посвежела весенняя даль.

Потеплело вокруг, и ликует

Наш цветами увенчанный сад.

Где-то горлица тихо воркует,

Отовсюду плывет аромат.

Ручеек вдоль оврага резвится

И поет дифирамбы весне.

А по небу без устали мчится

Царь Вселенной на рыжем коне.

Осеннее

Ласково шепчется с речкой осока.

Воздух прозрачен, и тихо окрест.

Гуси, на юг улетая далекий,

Крикнули мне «до свиданья» с небес.

Вспыхнула роща пожаром багряным.

Песню отпела высокая рожь.

Голову кружит мне, словно я пьяный.

Душу тревожит. С чего? Не поймешь.

Словно безумный куда-то все рвешься,

Изо дня в день по земле колеся.

А обернешься и диву даешься –

Дел еще много, а жизнь почти вся.

Красками осени день разукрашен,

Тянется клин над сторонкой лесной.

Мне на прощание крыльями машет,

Чтоб его вновь ожидал я весной.

Сергею Есенину

Ты юношей начал душою терзаться

И бремя раздумий нести,

Чтоб лире своей безраздельно отдаться,

Ей в жертву себя принести.

Твой разум был к истине волен стремиться,

С любовью мечтать и искать.

Дремавшие души в родную столицу

Шел словом живым пробуждать.

С своим добродушным, улыбчивым взглядом,

Вперед устремляя шаги.

С тобою не только друзья были рядом –

Еще и, к несчастью, враги.

Успехи твои их ужасно бесили.

Они не умели любить.

Нашли лишь, от зависти и от бессилья,

Единственный выход — убить.

И смерть твою трусы решили ускорить.

А ты же — сжимая кулак,

Чтоб нервы больные свои успокоить,

Ходил «причащаться» в кабак.

Порою был пьяным. Но мыслил ты ясно.

Душа пребывала в крови.

Любя свою родину нежно и страстно,

Ты людям пел песню любви.

Но песня осталась твоя недопетой,

А дверь незакрытой в кабак…

У нас на Руси убивают поэтов,

Как будто бродячих собак.

«Всю жизнь мы истину искали…»

Всю жизнь мы истину искали.

За правду до сих пор стоим.

А нас ругают (и ругали).

Давай их, милая, простим.

Ни зло, ни ложь не обойдешь.

И мы понять должны с тобою,

Что краше жизнь не проживешь,

Чем предначертано судьбою.

«Я не люблю, когда ты хмуришься…»

Я не люблю, когда ты хмуришься

И на лице твоем укор,

Когда ты с кем-нибудь на улице

Ведешь сердитый разговор.

Или когда идешь, унылая,

Как подневольная, к венцу.

Ты улыбайся чаще, милая,

Тебе улыбка так к лицу!

На реченьке не видно донышка,

Ее покрыл декабрьский лед.

Твоя улыбка мне, как солнышко,

Как первой ласточки прилет.

Молитва

Прости меня, мой Царь Небесный,

За ночи грешные и дни,

За плод, вкушенный мной, запретный.

От вражьих козней сохрани.

Избавь от всяких искушений,

Напрасной смерти, бед, скорбей,

Предательства и унижений,

И от навета злых людей.

От восхвалений лицемеров.

И, чтоб не сбился я с пути,

Дай мне любовь, надежду, веру,

Слепую душу просвети.

Со воздыханием, слезами

Прошу я: «В смертный час меня

Избавь от страшных испытаний,

Мытарств и вечного огня».

Старому вдовцу

Жена его ушла в небытие,

А он глядит на карточки ее.

Перебирает книги и белье

И вспоминает прошлое житье.

Своей семьей живут отдельно дети.

Он любит их всего сильней на свете.

Особенно любимы им внучата,

Крикливые, как малые галчата.

Но не идут к нему ни дети и ни внуки –

Знать, не доходят до него их руки.

Мелькают каждый день чужие лица.

И не с кем ему словом поделиться.

Друзей уж нету. Он в огромном мире

Грустит один в трехкомнатной квартире.

Марш «моржей»

Мы любим жизнь, мы любим вольный свет.

Уверены — грядущее за нами.

Мы будем жить не меньше сотни лет!

Для этого и стали мы «моржами».

Припев: Встречая бодро утренний рассвет,

Мы не боимся ни жары, ни холода.

И сколько б не исполнилось нам лет,

Наш ясен ум и сердце наше молодо!

Купаемся трескучею зимой.

В закалке-тренировке наша сила.

Мы гимн поем купели ледяной,

Которая нас всех объединила.

Припев: Встречая бодро утренний рассвет,

Мы не боимся ни жары, ни холода.

И сколько б не исполнилось нам лет,

Наш ясен ум и сердце наше молодо!

«Ты критик по своей судьбе…»

Ты критик по своей судьбе.

И нагоняешь столько страху:

Когда стихи несешь тебе –

Как будто бы идешь на плаху.

Несладко, что и говорить.

Но… надо критиков любить.

«Ничего нелепей нету…»

(пародия на стихотворение Игоря Чурдалева)

Ничего нелепей нету,

Если под луной

Кто-то движется по снегу

Рядышком со мной.

Не оглядываясь, прямо

Я бегу, аж взмок.

И шепчу в испуге: «Мама,

Только бы не волк».

Обернулся у кювета –

Прекратился хруст.

Никакого зверя нету,

Наст блестящий пуст.

Нет причины опасаться,

Не грозит беда.

Да откуда ж зверю взяться,

Что за ерунда.

Отдышался еле. Тьфу ты.

Шапка набекрень.

Надо ж так: со зверем спутал

Собственную тень.

Акростих

Мастера-поэты пишут,

Словеса боготворя.

Так меня от этих виршей,

Откровенно говоря,

Что-то тянет на зевоту.

И тоска снедает. Жуть.

Кто бы знал, как мне охота

Уязвить кого-нибудь.

«Мне милый подарил зарю…»

Мне милый подарил зарю,

Закат, луну над морем, звезды.

Ему я как-то говорю:

«Дари, мой друг, пока не поздно!»

Еще он подарил рассвет

И солнце, чтобы было жарко.

Он сможет подарить весь свет,

А