Баллада о солдате. Поэма - Алексей Львович Шерстобитов

светило, с лунным светом

Свинцом покрылась вся трава,

Повисла тишина… и где-то,

Роптал движком БПЛА

(Беспилотный летательный аппарат).

То ветка хрустнет, то аукнет,

Во тьме голодная сова,

То в лужу, будто хлюпко ступит

Неосторожная стопа…

Дозор в лесу присвистнул выпью —

Идёт наёмный батальон,

И над позицией нависла,

«Арта», несущая урон!…

Пошла дрожать земля под ними,

Сжимались все кишки внутри,

И в адской каше колготились

С землёю кости и мозги.

Швыряло мясо по поляне,

Но люди ждали, сжав в кулак

То волю, то молитвы мамы…,

То свой железный автомат.

Пошли разрывы мин в окопы —

Ложились точно, в аккурат,

Но командир давно полроты

В овраг припрятал – не дурак!

Как только стихла канонада,

Они вернулись на места,

Как будто бы восстав из ада

И дали прикурить свинца!

Бой завязался, словно ливень

Пошёл то градом по полям,

То струями сплошными выбил,

В горизонтали всё дотла.

Стволы в беспамятстве кипели,

Бил беспощадно миномет,

Один, второй и третий цельно,

Не умолкал и пулемёт.

Гранатометы и «корнеты» лупили,

Поджигая твердь,

Но им навстречу так грубили,

Что здесь была повсюду смерть.

И снайпера «варили кашу»,

Валили без разбора всех,

И первый раз отбили наши,

Почувствовав в сердцах успех…

Пахала землю артиллерия,

БПЛА повисли вновь,

Комроты, посчитав потери,

Скривил лицо, теряя кровь…

И вот опять пошли солдаты,

То ли удачи, то ли зла,

На бронетехнике в атаку,

Но однозначно… снова зря.

Второй и третий… лишь четвёртый

Прорвал позиции насквозь

Враг, лишь усилившись пехотой,

А русских оставалась «горсть».

Под утро, лишь туман сгустился,

Сползлись в блиндаж, кто смог и жил,

А враг настолько разъярился,

Что раненым надменно мстил.

Прорвалась наша оборона,

И потекла сквозь щель орда:

Четыре полных батальона,

Спецназ, наёмники, «броня».

За ними грузные машины,

Боеприпасов кузова,

РЗСО, ракеты, мины…,

И… журналистская толпа…

Поляки добивали наших

И раненых, и тех, кто в плен,

Андрей с гранатой в пальцах сжатых

Шептал: «Не Русь вам – бычий только хрен!»

Ещё б немного и на Небо,

С собой врагов он прихватил,

Но сквозь контузию, тут где-то,

Услышал он знакомый стиль.

Засуетились батальоны,

Но было поздно, смерть пришла —

Валькирии, несясь со стоном,

Пускали копья во врага.

«Прорыв» забрали ловко в клещи,

И «солнцепеком» припекли,

И как клопов давили злейших

Врагов, что Русь топтать пришли!

Морпехи в брони, с якорями,

С крестом Андрея на груди,

С земли его в траву подняли

В руке гранату сберегли.

В отверстие «усы» воткнули,

Чеку надёжно закрепив,

И в бок тихонечко толкнули:

«Не всех успели мы спасти!»

Он осмотрелся: «Сколько наших

В живых осталось? Где они?..»

«Вертушка», отстреляв, над пашней

Зависла в метре от земли.

«Морские дьяволы» застыли,

Помедлив сразу отвечать —

Седой «капраз» в грязи и пыли

К ним подходил кресты раздать.

Кому медали с орденами,

Кому оружие, часы,

А тут Андрюха между ними

В опалинах, земле, крови.

О нём чего-то рассказали,

Поднялись брови высоко,

И командир, скользнув глазами,

Присел у ног недалеко.

– Хотел взорвать себя гранатой?

– Себя? Скорее вот его! —

Кивнул он на солдата НАТО,

Лежавшего, прям здесь ничком.

– Ты с этой роты был? Откуда?

– Нет…, с «Ветеранов ДШБ»,

В подмогу нас сюда…, но чуда

Не вышло… Мои парни где?..

– Трое твоих в живых остались,

Опрос пройдут и забирай…,

Вы, пацаны, геройски дрались!

Давай на «камбуз» к нам на чай?..

Ушла «вертушка» с поля брани

Внизу оставив дым и смерть,

Где чудом выжил, хоть и ранен,

Андрей – Солдат и человек.

Он вёз с собой свою винтовку,

С немного погнутым стволом —

Сгодится лишь на перековку,

А лучше бы в металлолом.

Привык он к ней за эти годы

И сам хотел похоронить,

Ещё был листик из блокнота —

Письмо, без адреса, как быть?!

Письмо мамаше от «Малютки»

Отправить тот уже не мог,

Никто уж не услышит шутки,

Он гроба перешёл порог…

Провел задумчиво по краю

И почерк детский прочитал:

«Пишу, любезная Маманя,

Ваш сын, Ваш любящий Иван.

Все хорошо: ем, сплю, гуляю,

Для сна имеется диван.

Я это.., деньги посылаю —

Работал честно, не обман.

Мы тут воюем понемногу,

Совсем чуток и страха нет,

Но вы молитесь Христу Богу

Ему вот, тоже мой привет!

Его просите о Победе…

И, кстати, как там Борька хряк?

А почтальон на лисопеде,

Все почту возит или как?

Как там Маринка? Я приеду

И поженюсь на ней сперва…

Но Вы молитесь о Победе

И обо мне, ну так, слегка…

Немного нынче постреляли..,

Я Вас того.., мамаш…, люблю,

И Вам не стыдно будет, знаю,

За сына – точно говорю!»

«И где теперь, тебя “Мамаша”

Искать для этого письма?

Какая после боя каша

В моей башке – прямо беда!»

А голова кололась на пять,

Ранение – лишь порез на лбу,

Зато настойчивая память

О Рае нудит, как в бреду!

МИ-28 развернулся,

Сел на трамбованной земле

И каждый, чуточку нагнувшись,

Пошёл в блиндаж чуть в стороне.

Здесь ему голову зашили,

Накрыли стол в большом углу,

По кружкам водочку разлили

И молча выпили «одну» —

– За павших ныне и убитых,

За павших из большой семьи,

Кронштадта братьев не забытых,

С Балтфлота, Господи, прими!

Перекусили, не жируя:

Тушёнка, хлеб, салат, лапша,

Седой «капраз» налил вторую:

– За Русь! За матушку! До дна!

Солдаты встали, кто-то еле,

Опершись кулаком о стол,

– Докажем Ей любовь на деле!

– Положим жизнь в борьбе со злом!

Поочерёдно с кружки пили,

Занюхивая сухарем,

Сыны России кровью смыли

Позор безбожья пред Царем!..

А Царь Небесный, вниз взирая,

Сынов Руси всегда любил,

И по любви спасения ради,

Чтоб вразумлялись, чаще бил!..

Был третий, он же и последний,

Дым сигаретный зачадил,

Усталость тяготила смертной

Тоской…Полковник, вдруг, спросил:

– Я слышал, ты теперь женатый…

Отчаянные вы с женой!…

И слышал без угла, без хаты,

А так не должен жить герой!

– Господь управит, в это верю, —

Андрей по-детски отвечал,

Но сам, чуть-чуточку смелея,

И свой вопрос ему задал:

– Когда мы грозную рукою

Раздавим гидру, что тогда?

– Тогда, закончив панихиду,

Воспрянет Русская земля!

Задышит глубоко, свободно,

Как суверенная страна,

И всех героев всенародно

Мы будем чествовать – «До дна!»

А дом, поверь мне, скоро будет —

Верховному я доложу,

От государства не убудет —

Он не останется в долгу!

Прощаясь, пожимая руку,

Седой полковник предложил:

– Если надумаете.., в группе

Я бы к себе Вас пригласил…

Хотя, наверно.., понимаю,