Даль весенняя - Евгений Павлович Молостов

меня дома все еще ждут, переоделся, быстро подошел к остановке, стал ждать транспорт. Но, как нарочно, ни автобуса, ни троллейбуса не было. Простоял около часа и уже потерял всякую надежду, чтобы уехать, но вдруг около меня остановился пустой троллейбус. Открылись двери. Я с радостью в него вошел. Немного отъехав от остановки, приготовился заплатить за проезд. Подошел к кабине. Там сидела девушка. Спросила меня: «Куда едете?» — «В третий микрорайон», — ответил я. «Поехали со мной!» — «Вы мне говорите?» — «Кому же!» — «Нет, дорогая, меня дома ждут!» — «Знала бы, не останавливала», — услышал я упрек в свой адрес. «Пожалуйста, могу сойти». — «Да ладно уж, мне все равно ехать в депо». Слез на площади Советской. Пришлось немного пройтись. Уже загорелись огни. Недалеко от своего дома еще две таких же попались. Обе в легоньких платьицах. Одна темненькая, небольшого росточка, с красивыми огромными глазами. Другая — высокая блондинка. Напевали в то время модную песню: «Где ты? Мне теперь все равно. С кем ты? Теперь все равно». Обе навеселе. Они стояли как раз у столба, на котором горела лампочка, и я хорошо смог их разглядеть. «Дяденька, дай спичку!» — обратились они ко мне в один голос. «Она у меня…» — хотел я ответить шуткой. Но, видя у них по сигаретке в пальчиках, со всей откровенностью ответил: «Извините, некурящий. И спичек нет». Торопливо проходя мимо них, я услышал сзади себя: «Жадина!» Я повернулся и сказал: «Красавицы, вы меня ни за что оскорбили!» — «А вам жалко спички, да?» Я повернулся в сторону своего дома и сказал им: «Вон в том доме моя квартира, и если вам дотуда дойти не лень, то пойдемте, я вам их вынесу». Они, усмехнувшись, добродушно пошли. «А где окна вашей квартиры?» — начали допытываться они у меня. Я посмотрел на свои окна, увидел, что в них не горит свет, и с досадой проговорил: «Опоздал!» — «Кто опоздал?» — подхватили мои спутницы. «Да в деревню хотел вместе с женой и дочкой сходить, да опоздал». — «Эхма, а где ваша деревня?» — весело продолжали они свой допрос. Увидев у своего подъезда завсегдатаек, я прошептал своим «подругам»: «Кончайте базар, видите у подъезда бабы ушки навострили топориком. Стойте здесь, я вам сейчас вынесу эти самые спички». — «И мы с вами!» — «Куда? За спичками?» — «А что, нельзя, да?» — «Мама моя родная, вы, как маленькие дети. Да пойдемте же!» Чувствовалось, что этим женщинам (да вообще-то какие они были женщины — девчонки лет по 22–25) хотелось активно отдохнуть. Открыл квартиру, включил свет. Действительно, никого нет. Значит, ушли в деревню. «Вот, девчонки, вам спички». — «А мы покурим у вас?» Меня смех разобрал. Говорю: «Ну вы даете! Курите, но я вашу компанию не поддержу. Я же с работы. Жрать хочу, как волк. Перекушу, побегу в деревню! Она тут недалеко!» Пока на кухню отошел, слышу, они во всю мочь включили магнитофон:

«Ах, какая драма, пиковая дама,

Всю ты жизнь испортила мою».

Я уже начал нервничать. Иду с кухни, говорю: «Под окном подумают, что мы тут пир устраиваем». Красивенькая мне навстречу, улыбается: «А я знаю, кто это поет — Аркадий Северный!» Посмотрел в ее большие коричневые глаза и весь гнев пропал. Говорю: «Ну, крутите, только сделайте потише!» — «Да мы сейчас уйдем», — проговорили они. И вскоре ушли. Посмотрел в окно — они даже не обернулись. Обиделись, наверно. Сплетницы, видимо, того и ждали — встали и тоже пошли по своим квартирам.

Пока я перекусывал да после своих «гостей» пол подтирал, много прошло времени. Было 12 часов ночи. Какая деревня в такое позднее время! Да еще усталость навалилась. Разделся и лег спать. Долго ворочался с боку на бок. Думал: женщин прогнал, а в деревню не пошел. Представились большие глаза темноволосой красавицы. И начал было засыпать, как послышался звонок в дверь. Открываю. Передо мной стоит сама, о которой только что думал. «Извините. А можно вас на минуту?» — «Хоть на две. А в чем дело?» — «Да вот моей подруге надо домой уехать, а транспорт уже никакой не ходит. Отвезти на такси у нас денег нет, да и боимся мы одни. Я сама здесь недалеко живу, но она у меня не хочет ночевать, потому что живет у свекрови. Боится скандала. Вот помочь бы ей надо». — «Ну надо, так надо». Оделся. Вышли. Торопливо захлопнул дверь. «Ух ты, ключи забыл. Замок-то английский. Теперь мне в квартиру не попасть». Говорю: «У меня сегодня весь день какой-то суматошный». — «А у меня они всегда суматошные», — проговорила моя спутница. «А где твоя закадычная?» — «Вон там, у соседнего дома. Под акацией, на скамеечке». Подошли к ней. Она уже в кофточке с сумкой в руках. Встала. Шатается. «Так вы еще, что ли, добавили?» — «Немного». — «Ну, подруги, с вами не соскучишься». — «А мы и вам оставили». Вытаскивает бутылку «Столичной». В ней половина. «Нет. Спасибо. Вот уже целый год не пью и не курю, и вам завязать это дело советую». — «А вы что, болеете, да?» — «Как вам сказать? Если это можно назвать болезнью, то да. Вот вы еще лет так несколько “попраздничаете” таким образом, то и вы запросто заболеете такой хворью». — «А-а-а… Тогда оставим мою “золотуленьку” на завтрашнее похмелье», — сказала блондинка и сунула бутылку в сумку, напиханную еще чем-то доверху. Быстренько дошли до площади Советской. Нас окликнул шофер: «Вам, случайно, не на площадь Свободы?» — «Нет, до хлебозавода № 11». — «Садитесь, довезу!»

В машине сидела и нервничала женщина. Спешила в аэропорт. Мы сели в такси и минут через десять были у дома, где жила блондинка. Обратно мы со своей «ненаглядной» возвращались пешком. Мне показалось, что она больше опьянела, потому что стала словоохотливее. Свой разговор начала с того, как их зовут: ее — Лариса, подругу — Оля. Рассказала, что у нее есть ребенок, что ему 2 годика и что с ним сейчас находится ее мать. А потом она убеждала меня, что они ни какие-нибудь тунеядки, а работают в столовой, и что, хоть зарплата у них небольшая, зато каждый день у них всякой всячины полно остается. «Во!» — она показала выше головы: и мяса, и масла, и крупы. «Я сразу понял, что вы богачки!» — «Шутить изволите?!» — «Никак нет!» — «У Оли видел сумку битком набитую». Я не знаю, рассчитывала