Записки аэронавта - Алексей Петрович Цветков
а другая промерзла насквозь и осталась твердой
возвращается с прялкой мать и отец с клубком
вот умрем все вместе и примемся жить как жили
здесь проспекты из яшмы из халцедона обком
многослойный сон сколько дыр уместилось в шиле
с минарета господь распыляет дуст в небеса
до земли висит золотая его коса
кем быть
к чему ли нам простора чистота
весенняя уборка роговицы
и под пернатой ивой у моста
со стиркой в старину отроковицы
семь судеб в ночь она связала нам
аж пряжа в фарш изжалила фаланги
пока стекало время по стволам
столетий и луна спала на лавке
стекло и есть но ты прости сестра
что миновали место приземленья
когда страна раскинулась пестра
и островов разорванные звенья
стекло и соль и сажа и смола
твоя земля мы оборотни кроме
одной внизу но если ты смогла
мы семеро такой не стоим крови
кому ни кинь крапивы на крыло
для тяготения скелеты хрупки
одной любви пожизненной клеймо
и нежных рук сожженные обрубки
кто жертвой уз теченье отмерял
ночных небес травы не ладит к перьям
к чужому ложу и другим дверям
вернутся в срок отроковицы с пеньем
на сердце власянице не налезть
здесь в северном тысячеверстном чуде
мы лебеди какие ни на есть
и на заре уже давно не люди
«в горле сгустится голос…»
в горле сгустится голос
песня споется
нам ничего от песни
не остается
нищая жатва слуха
наша беда
мельница крика
ночь суеты и тряски
в пыль перетерла
голосовые связки
в небе черно от света
сажа бела
голосу слово
снова вступает соло
так трансцендентно слуху
так невесомо
все поправимо
если услышишь ты
звездные в воду
неисцелимы капли
с тусклой изнанки
как золотые карпы
мы открываем
и закрываем
рты
голоса
голоса в голове это чья у тебя на плечах
аварийный ремонт не проверена после примерки
будто ветхие духи толпой на последний причал
но впечатаны в череп навечно и в нем не померкли
и окно на задвижку и дверь норовил на засов
запивал вопреки истечению срока таблетки
но живому не скрыться от мертвых своих голосов
как в светелке от пятен стенных после спешной побелки
здесь на свете пространство для слов и нужда велика
для подробных доклады для пламенных реплик заборы
но когда голова не прошла у врачей отк
то сама изнутри затевает со мной разговоры
так случится с любым если памятью ум повредит
вхолостую молитва печаль твоя незачем отче
там одни о любви убеди что любовь победит
и любовь убеждает как может но ненависть громче
даже в зеркале рябь на висках как мерцает стекло
одеяло в клубок и во сне начинается снова
голоса полбеды но молчащий страшнее всего
с голосами управимся но о молчащем ни слова
я теперь после смерти наверное стану таким
не из тех в простыне примитивно жующих мякину
а молчащим прозрачным насквозь если скажешь покинь
промолчу как получится и никогда не покину
ночные нивхи
внутри тумана где маяк орет
весь мокр до нитки
живет необнаруженный народ
ночные нивхи
оттуда к нам не вырвутся огни
и люди тоже
похоже нивхи все-таки они
в моржовой коже
туман сворачивает вспять сигнал
сюда не слышно
я сам бы ничего о них не знал
случайно вышло
я сплю во сне их судьбы мне ясны
все правда или
на что бы мы годились если б сны
обманом были
там из-под ног кончается земля
а небо схоже
с небытием но им уснуть нельзя
ночные все же
они живут где если видит глаз
и если глаз нет
пространство прерывается как раз
и время гаснет
хоть распинай пророка на кресте
хоть камень ешь ты
там люди есть но как у нас везде
там нет надежды
из книги «онтологические напевы»
пиктограммы
был в хлам в стратосфере но ближе к снижению ожил
в центральную рысью и груз на ура растаможил
врачуя похмелье в гостинице выпил с одним
и вышел на двор и пустая страна перед ним
он видит безлюдье на ржавой земле ни травинки
латунное небо с бесплатным набором планет
с ворот космодрома где створок снесло половинки
слепое табло извещает что вылетов нет
он здешних кровей на капотнинском обе могилы
покуда судьба в кругосветную с мест не смела
нашарить бы номер на тусклом квадрате мобилы
но там пиктограммы в зрачки нелюдские слова
обратно под кровлю отеля где медленно между
пилонами вход мельтешит круговыми дверьми
а память трусливо скулит об оставьте надежду
какую надежду он верку оставил в перми
задраена дверь над толчком вентиляции дыры
подушкой стакан с умывальника в сумке еду
он здесь с образцами продукции вез сувениры
теперь распакует и все остается ему
он выпьет сперва на столе аккуратно расставит
фарфоровых кошек драконов слоновой кости
стекло подморозило больше оно не растает
прощай за порталом надежда и верка прости
холмы
счет меняется в пользу умерших
нас дождаться живьем не умевших
на земле безымянной холмы
а когда-нибудь были как мы
там внизу населенье пылится
чьи навек бесполезные лица
никому не любимы из нас
ни единого подвиг не спас
может быть у творенья в наборе
ограничен запас вещества
и подземным любимым на горе
мы все те же что были сперва
если странствуем с внутренним слепком
от которого сердцу беда
но в надгробном затмении светлом
образца не найдем никогда
я лицом твоим бредил с пеленок
очертаньем ланит и чела
а покойного тела потомок
сквозь тебя просочился вчера
отчего мы укрыты сугробом
поколением всем наповал
чтоб живой неживому за гробом
равнодушную весть подавал
ни любви за холмами побега
и в зрачке на закате ни зги
ни к чему им такая победа
стисни зубы и мертвым не лги
«побеги ртутных вен все с просинью
