История, оперенная рифмой - Натан Альтерман

прохладную реакцию со стороны Москвы (вполне, впрочем, понятную ввиду вышеописанной стратегии Кремля). Тем не менее сионисты Эрец-Исраэль продолжали энергичнейшим образом искать контакта со своей бывшей родиной-мачехой. Причем это касалось не только радикальных авантюристов типа Мани Вильбушевич, но и таких серьезных деятелей, как Давид Бен-Гурион и Хаим Вейцман. Последний в 1922 году прислал Ленину письмо с предложением встретиться на предстоящем конгрессе в Лозанне, где предполагалось присутствие вождя революции. Но поездка, как и встреча, не состоялась по известным причинам.

Следующую попытку предпринял Бен-Гурион, посетивший с этой целью Москву в августе 1923 года вместе с делегацией земледельцев ишува на сельскохозяйственной выставке. Он пробыл в России целых три месяца, так что на недостаток времени для налаживания контактов жаловаться не приходилось. Увы, единственным «урожаем» этой поездки стало воодушевление, коим преисполнился генсек Ѓистадрута при виде умело продемонстрированных гостям «великих советских достижений».

Первые темные пятна на розовом облаке всеобщего обожания появились лишь после подписания пакта Молотова-Риббентропа и начала войны в Европе. Но здесь следует сказать несколько слов в оправдание слепоты большинства сионистов Эрец-Исраэль. Да, они не разглядели чудовищной сути сталинизма, но нельзя забывать и об атмосфере того времени, о точно такой же слепоте, поразившей не только сугубо левые организации (которые можно было бы заподозрить в сознательной лжи и соучастии в преступлениях советского режима), но и безусловно честные либеральные круги Европы и Америки. В конце концов, Хаим Вейцман и Давид Бен-Гурион считали себя частью международного либерального демократического сообщества и уже хотя бы потому взирали на мир его глазами, считали СССР «завтрашним днем» человечества, видели в нем надежду на торжество исторической справедливости.

Да, левые партии ишува ошибались в своих оценках, но ошибки европейских леваков были куда серьезней; и речь тут идет отнюдь не только о панегириках, которые слагали в честь кровавого кремлевского вурдалака ведущие европейские писатели-гуманисты. Итальянские и немецкие социалисты составляли костяк партий Муссолини и Гитлера; левые партии Франции, Бельгии и Голландии в краткий период союза между Сталиным и Гитлером открыто содействовали последнему по указке первого; в коллаборационистском Вишистском правительстве заседали преимущественно французские социалисты. Стоит ли после этих (и многих других) примеров осуждать левых сионистов за наивные попытки протянуть руку дружбы дьяволу? Да, в кибуцных столовых висели портреты Сталина, но кибуцники, по крайней мере, не сотрудничали с гестапо…

Впрочем, тени на розовом облаке бесследно рассеялись сразу после вступления СССР в войну — на сей раз на правильной стороне, против нацистов. К прежним идеологическим симпатиям добавилась естественная благодарность к союзнику, на чьих плечах лежало теперь основное бремя противостояния фашистской чуме. Но изменения произошли не только на одной стороне: советская политика в отношении сионистов также претерпела ряд важных, хотя и чисто тактических трансформаций.

Во-первых, в Кремле сменилась главная задача текущего момента: борьбу с мировым империализмом пришлось отложить до лучших времен. Теперь во главу угла вынужденно встал вопрос выживания, борьба не на жизнь, а на смерть, победа или погибель. В этой борьбе, фронт которой проходил через весь мир, арабы находились на стороне Гитлера. Иерусалимский муфтий Хадж-Амин аль-Хусейни на встрече с фюрером обещал ему практическую помощь мусульманского мира и сдержал свое слово, приняв активное участие в создании мусульманской дивизии СС «Ханджар». Арабские националисты Египта, Ирака, Ливана и Сирии не скрывали своей прогерманской ориентации. Но такое предательство довоенных союзников советская дипломатия еще могла бы стерпеть. В Москве прекрасно понимали арабские мотивы и были убеждены, что в мире, который установится после победы, арабы мгновенно поменяют друзей.

Главная неприятность заключалась в другом: потеряв в первые месяцы войны бо́льшую часть армии и военно-промышленного потенциала, Советский Союз был обречен без срочной помощи союзников, точнее — Соединенных Штатов Америки. А для мобилизации этой помощи столь же срочно требовалось создать мощное просоветское лобби внутри США. Тут-то Сталин и вспомнил о постоянно протянутой в его сторону сионистской «руке дружбы» — руке, которую прежде в лучшем случае не замечали, а в худшем — презрительно на нее плевали. В отчаянной ситуации лета 1941 года самым простым и закономерным шагом было обращение к влиятельным американским сионистам.

Уже в августе 1941 года на митинге «представителей еврейского народа» Эренбург, Михоэлс и другие обратились к евреям всего мира с просьбой о помощи. Призыв получил немедленный отклик — и в США, где при участии Эйнштейна был тут же создан «Еврейский совет для помощи России», и в Эрец-Исраэль, где возник аналогичный комитет под названием «Лига V» (от англ. victory — победа). В начале 1942 года начал работу Еврейский антифашистский комитет, который в течение всей войны служил промежуточным звеном между Кремлем и сионистским лобби в Америке. Усилия последнего по мобилизации и ускорению американских военно-промышленных и продовольственных поставок трудно переоценить.

Об этом не мешало бы сегодня вспомнить тем, кто любит выставлять Сталина если не создателем Израиля, то спасителем сионистов в 1947–1948 годах. Да, СССР действительно помог тогда Израилю своим голосованием в ООН и чешским оружием — помог из чисто тактических соображений, речь о которых пойдет ниже. Тем не менее эту помощь можно рассматривать как возврат долга: без американского ленд-лиза СССР, скорее всего, рухнул бы, а без упорного каждодневного сионистского лоббирования не было бы и ленд-лиза — во всяком случае, не такими темпами и не в таком объеме. Сионисты спасли сталинский режим задолго до того, как Сталин помог им.

Помимо спасения Советской России в 1941–1942 годах, работа сионистского лобби имела еще один побочный, но очень важный эффект: Кремль был весьма впечатлен результатами этой работы и надолго признал американских евреев в качестве политической силы, оказывающей влияние на решения Вашингтона. Прямым следствием этого стали контакты сионистского руководства и советских дипломатов высокого ранга — причем на сей раз уже по инициативе последних. В октябре 1943 года заместитель министра иностранных дел, бывший посол СССР в Лондоне Иван Майский нанес тайный визит в Эрец-Исраэль. Ему были организованы встречи с Давидом Бен-Гурионом (председателем Еврейского агентства — теневого правительства еврейского ишува), Элиэзером Капланом (главой финансового отдела) и Голдой Меир (замещавшей Моше Шарета, который заведовал иностранными делами). Посла провезли по молодым еврейским городам и сельскохозяйственным поселениям — видимо, Бен-Гурион решил, что теперь его очередь произвести впечатление на советского гостя.

Засим последовали осторожные высказывания советских вождей в пользу «территориального решения еврейской проблемы». Сначала об этом обмолвился Сталин в беседе с председателем Комитета польских евреев Эмилем Зоммерштейном, затем слова вождя повторил Маленков, а в феврале 1945 года Сталин затронул этот вопрос на