Ованес Туманян - Стихотворения и поэмы

Туманян далек от натуралистического восприятия природы. В его поэзии она никогда не служит простым фоном или украшением, не выступает в роли немой, равнодушной свидетельницы печальных событий. В прологе поэмы поэт обращается со словами привета к зеленым горам. Реки, горы, темные ущелья, поля и цветы под пером поэта оживают, обретают язык человеческих чувств. Вместе с ним оплакивают несчастную любовь горные цветы, «сердца и глаза которых были полны слезами-росинками» Добрые феи, красавицы пери «на крыльях ветерка, на лучах луны» поют грустную песню Ануш и, как только первые лучи озаряют вершины гор, прячутся в стволах толстых дубов, в синих струях родников, в пене волн летящей со скал реки.

Пейзаж в поэме Туманяна появляется не в форме лирического отступления, а как органическая, необходимая часть художественного целого, как непосредственное звено сюжетного развития, В отношениях героев поэмы к природе преобладает чувство близости к ней, теплоты непосредственного общения с нею. Девушки, шумной гурьбой с песнями идущие за водой, ведут как бы дружескую беседу с прозрачными струями родника, обращаясь к ним с сердечной тревогой: не видели ли они любимого, не напился ли он холодной воды и «не прошла ли боль в его груди?» И Саро в минуту тоски и одиночества обращается к родным горам, в которых видит он верных друзей, и рассказывает им о своем горе.

Творческая история «Ануш» свидетельствует о том, как долго и упорно работал Туманян над своими произведениями, как часто прибегал он к тщательной переработке текста, иногда меняя всю структуру отдельных глав в поисках более экономной, точной формы и художественной выразительности. Для Туманяна характерна высокая требовательность к писательскому труду.

В поэме очень сильно песенное начало. В ней, как и в традиционной народно-музыкальной драме, повествование чередуется с песней. Хор горных фей в прологе, песня Саро, хор идущих за водой девушек, песня Ануш, хор девушек на весеннем празднике, снова песня Саро, песня прохожего странника и, наконец, песня обезумевшей Ануш. Песни и элегическое вступление, гармонирующее с трагическим финалом, обусловливают музыкальность поэмы. Эти особенности «Ануш» привлекли внимание композитора Армена Тиграняна, и он с большим воодушевлением принялся за создание оперы на сюжет поэмы Туманяна. Ее музыкальные достоинства облегчили задачу композитора, который опирался на богатые традиции армянской народной мелодии и достиг полной гармонии между текстом и музыкальной формой. Композитору удалось настолько близко подойти к истокам народной мелодии, что многие песни из оперы были восприняты широкой массой как собственные творения. «Ануш» Тиграняна стала первой армянской национальной оперой.

Думы о судьбе народа, мысли о его вековой борьбе за свободу и счастье привели Туманяна к армянскому героическому эпосу. Им овладело желание написать поэму, опираясь на богатую фольклорную традицию сказа о сасунских богатырях.

Эпический цикл «Давид Сасунский» складывался в течение многих столетий, но окончательно оформился в X веке. «Есть возможность утверждать, — пишет акад. И. А. Орбели, — что в том виде, как сложились основные моменты сказаний, вошедших в эпос, они получили оформление приблизительно тысячу лет тому назад: деяния мифических героев были приурочены к обстановке напряженной борьбы армянского народа с арабскими завоевателями». В «Давиде Сасунском» древнейшие мифологические мотивы переплетаются с изображением реальных исторических событий. Его основное содержание составляет героическая борьба армянского народа с чужеземными поработителями за свободу и независимость родины. Сказ о сасунских богатырях отражает идеологию широких слоев народа, их стремление к созидательному труду, их желание жить в мире и дружбе с другими народами.

Армянский героический эпос в передаче народных сказителей распадается на четыре группы повестей о славных делах четырех поколений богатырей. Первое поколение сасунских храбрецов — Санасар и Багдасар, второе — Мгер старший, или Мгер, подобный льву, отец Давида; третье — Давид и, наконец, Мгер младший, которым и завершается эпический сказ.

Еще предшественники Туманяна пытались создавать литературные произведения на сюжет эпического сказа о Давиде Сасунском. Однако стоило появиться поэме Туманяна, как все более ранние попытки были забыты и его «Давид Сасунский» полностью овладел вниманием читателей.

Автор не увлекается заманчивой перспективой охвата эпического памятника в целом, со всей многосложностью и многоплановостью его идейно-сюжетного развития. Он ограничился определенным тематическим кругом, выделив, со своей точки зрения, наиболее важное и существенное, характеризующее народный дух эпоса. Темой для своей поэмы Туманян выбрал деяния Давида Сасунского, центральной фигуры эпического памятника. Давид изгнал врагов, восстановил армянское государство и остался в народной памяти благородным, бесстрашным богатырем.

В работе над поэмой автор стремился оставаться как можно ближе к народным вариантам, послужившим для него материалом и источником вдохновения. Отвергая и принимая отдельные эпизоды, Туманян, основываясь на изучении множества вариантов, правильно определял основные линии эпоса и создавал свои картины, не противоречащие идейной и художественной правде народной поэзии.

В соответствии с основным принципом своего творческого метода Туманян усилил исторические элементы эпического памятника, придав ему в целом реалистическое звучание. Этому немало способствует и язык поэмы, показывающий, как широко пользовался автор сокровищницей живой народной речи.

Не отрицая наличия исторических элементов в армянском эпосе, Туманян считал, что образ Давида Сасунского не является воплощением какого-либо армянского средневекового князя-нахарара. «Ошибаются наши филологи, — писал Туманян, — когда хотят ключом армянской истории отомкнуть большой замок армянского эпоса или национальным светильником хотят осветить его темные уголки, предполагая, что это дворец того или иного армянского князя или царя». В «Давиде Сасунском» Туманян видел «собирательный образ армянского народа», запечатленный в национальном эпосе. Последний представлялся поэту как огромный, освещаемый солнцем самобытный мир, где он искал выражение общечеловеческих идеалов.

В «Давиде Сасунском» Туманян, считаясь с эпическим характером сюжета, стремится к объективизации рассказа. Он последовательно излагает ход событий, не выражая ни своего восхищения, ни своего негодования. Тем не менее присутствие автора — патриота, демократа и гуманиста — постоянно ощущается, и это придает поэме особую теплоту и лиризм.

Демократизм автора с наибольшей яркостью проявился в описании кровавого боя. Когда Давид нападает на вражеское войско и начинает истреблять его, из среды солдат Мсра Мелика выступает вперед старик. Он говорит Давиду о том, что пришли они в Сасун не по своей воле, что они «бедные земледельцы и царь силой собрал и погнал» их на войну. «„У нас нет вражды к тебе, — говорит старик воин, — царь — твой враг, хочешь воевать — воюй с ним. Зачем избиваешь бедный народ своим мечом-молнией? И меч-молния богатыря повисает в воздухе“, — писал Туманян, поясняя идею своей поэмы. „Правду молвишь ты, старик“ — отвечает Давид Сасунский, и, оставив простой народ, он поворачивает своего коня, направляя его к царскому шатру».

Основная тема поэмы — изгнание чужеземных завоевателей, борьба за свободу и независимость родины, но Туманяну чужда идея национальной исключительности. В солдатах противника он не видит врага. Виновники войны — это правящие верхи, цари, феодалы, жаждущие завоеваний и богатств ценою крови и страданий трудящегося люда.

Туманян всем сердцем сочувствовал справедливой, освободительной войне народа, он воспевал героизм Давида, идущего в бой с врагами родины. Вместе с тем он с гневом говорил о несправедливой, захватнической войне как о народном бедствии и выступал против поджигателей разбойничьих войн. Он утверждал, что подобные войны «всегда устраивались со стороны правителей стран, правительственных кругов и руками правителей… И всегда это делалось против воли и желания простого народа, трудящегося человека».

В годы первой русской революции национальный вопрос на Кавказе принял особую остроту. Перепуганное царское правительство не останавливалось перед жесточайшими мерами для того, чтобы подавить революционные выступления рабочих и крестьян. Но вместе с тем оно прекрасно понимало, что одними репрессиями невозможно остановить нарастающую активность масс. Самодержавие натравливало народы России друг на друга, чтобы расколоть силы революции.

В исторические дни революции 1905 года произошло спровоцированное царскими властями армяно-азербайджанское столкновение. Оно произвело тяжелое впечатление на М. Горького. «Бывая на Кавказе, — писал он, — я всюду видел, как дружно и мирно работали рядом грузин с татарином и армянином, как детски весело и просто они шутили, пели и смеялись, и как трудно было поверить, что эти простые славные люди ныне тупо и бессмысленно избивают друг друга, подчиняясь подстрекающей их злой и темной силе».