История, оперенная рифмой - Натан Альтерман

секретными, в них принимали участие Англия, Франция и Россия. Последняя не оставляла навязчивой идеи прибить «щит на врата Цареграда», установить православный крест на куполе Айя-Софии, а заодно получить выход в Средиземное море, то есть завладеть проливами Босфор и Дарданеллы. Довеском шло широко понимаемое Закавказье, то есть турецкая Армения и Северный Курдистан. В обмен на это Россия готова была уступить своим партнерам по переговорам всю остальную шкуру пока еще не убитого турецкого медведя.

Французам не давали покоя другие исторические мотивы: походы крестоносцев, восточная кампания Наполеона и давняя традиция покровительства христианским святым местам Ближнего Востока. Под этим предлогом они претендовали на Великую Сирию, к которой, помимо территории нынешней Сирийской Республики, они относили еще и Ливан, а также Землю Израиля. Но кроме исторических причин имелись и геостратегические мотивы, согласно которым желательно было подобраться как можно ближе к Суэцкому каналу. Поэтому Париж требовал себе практически всю прибрежную полосу Восточного Средиземноморья — от Александретты до Синая. Ну а заодно неплохо было бы разжиться и Северной Месопотамией вплоть до границы с Персией, включая нефтеносный Мосул.

Но больше всего забот было у Англии, ибо чем шире владения, тем труднее их сохранить. Индия, жемчужина Британской короны, нуждалась в постоянной защите от других хищников. Кратчайший путь туда вел через Суэц, а значит, требовалось всегда помнить о безопасности Канала. Поэтому еще до войны британцы построили базы на Кипре, в Порт-Саиде, Александрии и в Адене. По задумке лондонских стратегов, с запада Индийский океан должна была обрамлять так называемая «красная полоса» британских колоний — от Кейптауна до Александрии. Теперь их былой оптимизм может вызвать лишь улыбку, ведь хорошо известно, что Британия не удержала своего несметного богатства. И неудивительно: бери ношу по себе. Но тогда, в разгар Первой мировой, никто еще не знал, как все обернется, а потому сильные мира сего составляли планы на полном серьезе.

В марте 1915 года был подписан первый секретный протокол по разделу Османской империи. Русские получили свое (в виде обещаний) и отвалили, оставив Францию и Англию разбираться в тонкостях толкования термина «Великая Сирия». В итоге англичанам удалось-таки уговорить французов отложить обсуждение вопроса о статусе Эрец-Исраэль: конечно, не из-за симпатий Форин-офиса к сионистам, а лишь потому, что этот кусок территории представлял собой очень уж удобную базу для нападения на Суэцкий канал. Разве можно допустить, чтоб этой землей владели французы? Сегодня они союзники, а завтра — поди знай…

Тут следует сказать пару слов о традициях английской дипломатии. Как правило, англичане действуют по нескольким параллельным каналам, часто взаимоисключающим. Они предпочитают вести переговоры одновременно со всеми, что само по себе нормально, вот только переговоры редко ограничиваются выяснением позиций друг друга. Для поддержания переговорного процесса всегда приходится что-то давать — по меньшей мере обещания. Вот и английские дипломаты обычно дают обещания всем своим партнерам, стараясь, впрочем, формулировать их потуманней. Точно так же велась и дипломатическая игра по поводу будущего Ближнего Востока.

Одновременно с переговорами в рамках Антанты шли интенсивные контакты англичан с арабами — прежде всего с шерифом Мекки, отпрыском хашимитской династии[64], Хусейном ибн Али. Они начались летом 1915 года, после неудачного наступления турок на Суэцкий канал. Руководитель каирского офиса сэр Артур Генри Макмагон и его представитель на переговорах Рональд Сторс предлагали шерифу (в то время еще турецкому подданному) поднять в Хиджазе восстание, обещая взамен деньги, оружие и будущую независимость. Хусейн ответил письмом, в котором изложил свои условия. Он требовал от Англии признания права арабов на независимое государство в следующих границах:

с севера — от турецких городов Аданы и Мерсина, и далее по 37-й параллели до границы с Персией;

с востока — по линии персидской границы до Басры;

с юга — по линии побережья Индийского океана (за исключением Адена, где шериф милостиво разрешал англичанам сохранить военную базу);

с запада — по линиям побережья Красного и Средиземного морей до Мерсина.

Примерно так видели свое блестящее государственное будущее вожди арабских националистов. Макмагон ответил, что война еще в разгаре и рано говорить о конкретных границах, но британское правительство не станет возражать против создания независимого арабского государства на территории, которую он обозначил в письме как Arabia land. Сущность этого географического понятия весьма туманна; ее можно трактовать в духе всеобъемлющих требований Хусейна, а можно ограничиться песками Аравийского полуострова.

Однако Хусейн требовал более конкретного ответа (как и представители «Национального сирийского комитета», с которыми также велись переговоры). Поэтому 24 октября 1915 года шерифу Мекки было отправлено новое письмо от Макмагона — на сей раз со ссылкой на позицию британского министра иностранных дел сэра Эдуарда Грея. В письме содержалась следующая фраза: «Части Сирии к западу от округов Дамаска, Хомса, Хамы и Халеба нельзя назвать чисто арабскими, а потому они должны быть вынесены за пределы затребованных границ».

Эта формулировка чуть менее туманна, но и ее нельзя признать стопроцентно конкретной. В дальнейшем арабы утверждали, что в письме подразумевался Ливан и больше ничего — ведь именно он находится к западу от указанных округов. Англичане на это отвечали, что Дамасский вилайет (провинция) Османской империи простирается до самой Акабы[65], а потому сэр Макмагон имел в виду не только Ливан, но и Эрец-Исраэль. Именно это отметил в 1922 году Уинстон Черчилль (в ту пору министр колоний) в своем июньском письме членам делегации арабов Эрец-Исраэль, когда те прибыли в Лондон требовать исполнения обещаний семилетней давности. Подводя итог, Черчилль писал: «Таким образом, вся часть Земли Израиля к западу от Иордана не относится к сфере обещаний сэра Артура Генри Макмагона».

Необходимо правильно понимать, чем вызвано упрямство англичан в этом вопросе. Разумеется, они желали сохранить для себя территорию, важную с точки зрения защиты Суэцкого канала. Но Форин-офис не мог обещать арабам побережье Средиземноморья еще и потому, что продолжал вести ожесточенную дискуссию с Парижем, который к тому времени еще не отказался от своего желания заполучить всю прибрежную полосу от Александретты до Синая. Переговоры с арабами велись в тайне от союзников по Антанте — что неудивительно, ведь письмо Макмагона содержало ряд недвусмысленных требований: новорожденное арабское государство обязано остаться сателлитом Великобритании, назначить на ключевые посты английских советников, использовать английский (и только английский) административный опыт, и прочая, и прочая.

Что касается шерифа Хусейна ибн Али, то в дальнейшем он не выказывал своего несогласия как с английским пониманием письма Макмагона, так и с последующей Декларацией Бальфура. В конце концов, споры об этом