Георгий Иванов - Стихотворения (Полное собрание стихотворений)

<1912>

2. ДЕВИЧЬЯ

Рассвет закинул полымяИ в горницу мою.Я с птицами да с пчеламиРанехонько встаю.

Уж звезды утром всполоты,Шумит вороний грай,И скоро божье золотоПольется через край.

Зовет меня околицейЧуть слышный голосок.Иду — и ноги колютсяБосые о песок.

Ах, все забыть готова яОт сладостной тоски!Кругом сады фруктовыеРоняют лепестки…

<1912>

480

Вы уронили веер. Я поднял.Вы мне шепнули: "В среду, в пять…"Ах, только четверг сегодня,Целую неделю придется ждать.

Целую неделю, целую неделю…Ну что же, мне сладостна эта боль!Только зачем Вы платье наделиТакого цвета, как любит король…

<1912>

481. РОЗА И СИРЕНЬ

Прекрасна роза без сомненья,Но лишь для тех, в ком страсти нет.Увы, до первого влюбленьяПрекрасна роза, без сомненья,Но в час любовного томленьяМилей сирени нежный цвет.Прекрасна роза без сомненья,Но лишь для тех в ком страсти нет.

482. КИЛИПОКОРОС

Детям Латоны хвалу бедный поэт воссылаяВ звучных стихах — оные мне посвятил.Я, смущенный зело, у него вопрошаю — за что же?

Грязи великой по тротуаров ГрадопетровскихШли медлительно мы. Ах, лавры клонятся неУлиц этих среди. И тусклы огни изрядно.

Я помяну еще о саме с усами вирши,Кои сплетали мы, впредь как к трамваю тащиться.Вирши весьма плохи, — исключая первые строки.

Мирно пиши, поэт, свою Страховую отчетность,Вакса твоих сапог да смердит благовонной розой,Я ж нашатырным спиртом травиться вовсе раздумал.

<Осень 1911>

483

У пахоты протяжный рев волаУсталого, со взглядом оловянным.Над лесом золотистым и багрянымПтиц к югу распростертая стрела.Рука рабочая бессильно затеклаИ стал покой мучительно-желанным,Но маслом налитая деревянным,Лампада тихая горит, светла.Марии лик мерцающий и строгийК окошку обращен. Все видит взорБожественный, — и желтые дороги,И в поле дымно блещущий костер,И на траве в одной из дальних просекПастушкою оставленный волосик.

<1912>

484. ОЗЕРО

У озера все ясно и светло.Там нет ни тайн, ни сказок, ни загадок.Прозрачный воздух — радостен и сладокИ водное незыблемо стекло.

Во всем разлит торжественный порядок,Струится мысль в спокойное русло.Днем не тревожит дерзкое веслоСияния в воде дрожащих радуг.

Но в час, когда петух поет зарюИ ветер движет аромат рассвета,Я — трепетом сомнения горю.

И верит мозг, что близится Комета,Что все подвластно Черному Царю,А озеро — зияющая Лета.

<1912>

485

Еще с Адмиралтейскою иглойЗаря играет. Крашеные дамыИ юноши — милы и не упрямы, —Скользя в туман, зеленой дышат мглой.

Иду средь них, такой же, как они,Развязен вид, и вовсе мне не дикиНескромный галстук, красные гвоздики…Приказываю глазу: "Подмигни".

Блестит вода за вычуром перил,Вот — старый сноб со мной заговорил."Увы, сеньор, — моя специальность — дамы!"

Отходит он, ворча: "Какой упрямый!"Но что скажу при встрече с дамой я? —"Сударыня, специальность не моя!"

486

Луна, как пенящийся кубок,Среди летящих облаков.Тоска томит не зло, не грубо,Но легких не разбить оков.

Я пробовал — забыть томленье,Портьерою закрыв луну,Но знаю, — коль возьмусь за чтенье, —Страницы не переверну.

Все помню: фонари на шторах…Здесь — рот, глаза, дрожанье плеч(И разноцветных писем ворох,Напоминающий, — не сжечь!).

Вы где теперь — в Крыму ли, в Ницце!Вы далеки от зимних пург,А мне… мне каждой ночью снитсяНочной, морозный Петербург.

487. ИЗ ОКНА

Запад в багровом тумане,От заревого огня.Рыжебородый крестьянинВ море купает коня.

Треплется черная грива,Точно из стали — узда.В крепкие мышцы — игривоПенная плещет вода.

Конь и хозяин достойныКисти и бронзы равно!(Ветер прохладою хвойнойДышит в мое окно…)

Вот уж оседлан и взнузданТопчется конь и храпит…Скачут! Зеленая, грузноПена слетела с копыт.

Холодно. Руки озябли.Запад одет в полутьму.Окна закрою и каплиОт малярии прийму.

488. В ВАГОНЕ

Снова вагонной тоскиЯ не могу превозмочь.В тусклом окне — огонькиМчатся в весеннюю ночь.

Серых диванов сукно —Трудно на нем засыпать!То, что забыто давно,Припоминаю опять.

Поезд бежит и бежит,Гонит нечаянный сон.Сердце мое дребезжитИли разбитый вагон!

Боже! — что будет со мной,Скоро ль подымет заряЗа занавеской цветнойСиний огонь фонаря.

489

Поблекшим золотом и гипсовою лепкойЗдесь разукрашен невысокий потолок.Прилавок с пальмами, с Венерою-калекой,И стонет граммофон у выщербленных ног.

Олеографии отличные на стенах, —От дыма вечного они старинный видПриобрели. Из разноцветных кружек пенаЧерез края на мрамор столиков бежит.

Все посетители пивной сегодня в сборе:Пальто гороховые, в клетку пиджаки.Галдеж неистовый кругом, — и в этом мореЯ, за бутылкою, спасаюсь от тоски.

Здесь я не чувствую ее (непобедимой!)Воображение туманно и пестро.Не страшно мне среди бродяг, ругательств, дыма:Ведь я не гость. Я свой. Я уличный Пьеро!

490

Ты томишься в стенах голубого Китая.В разукрашенной хижине — скучно одной.В небесах прозвенит журавлиная стая,Пролепечет бамбук, осиянный луной.Тихо лютню возьмешь и простая, простая,Как признанье, мольба потечет с тишиной…

Неискусный напев донесется ль на северВ розоватом сиянии майской луны!Как же я, недоверчивый, — сердцу поверил,Что опущены взоры и щеки бледны,Что в прозрачной руке перламутровый веерНавевает с прохладою пестрые сны.

491. ШАРМАНЩИК

С шарманкою старинной(А в клетке — какаду)В знакомый путь, недлинный,Я больше не пойду.

Не крикну уж в трактире, —Ну, сердце, веселись!Что мне осталось в мире,Коль ноги отнялись.

Хоть с койки не поднятьсяБольничной — никогда,А каждой ночью снятсяБывалые года.

С утра ж — другая лямкаРастит мою тоску:Достанется шарманкаЖиду-покупщику.

Пойдет он весью тою,Где прежде я певал,Под чуждою рукоюЗавсхлипывает вал.

492

Ужели никогда нас утро не застанетВ объятиях любви?..

Любимая, я вяну, истомленО днях былых безмерною тоскою.Ты ныне страстью тешишься другою,А я в тебя по-прежнему влюблен.

По-прежнему… Нет, опытом разлукиНаучен я любить тебя вдвойне.И с каждым днем в сердечной глубинеСтрасть множится и возрастают муки.

Любимая, я вяну… Лишь однаДает мне жизнь надежда золотая:Забудусь я в вечерний час, мечтая,И мне блеснет прошедшая весна!..

<1912>