История, оперенная рифмой - Натан Альтерман

стоит» (леолам омедет). Безымянная, как и сам Элияѓу, она зовется просто «землей». И в этой «просто земле» — его, Элияѓу, рабочий пот, и боль, и счастье, и горечь утрат, и радость обретений. В ней — его суть. В ней — память о нем, о настоящем, живом, реальном человеке, — память вечная, как и сама эта «просто земля». Вот так, без каких-либо имен, табличек, памятников и невечных «Вечных огней».

Два брата, два Даяна, два мира, два человеческих типа.

Конечно, Шмуэль чувствовал нарастающее презрение старшего брата еще в Дгании, но после переезда в мошав Наалаль, когда он стал посвящать политической карьере бо́льшую часть времени, отношения и вовсе испортились. Впрочем, ему было уже наплевать: ловкачей не волнуют подобные мелочи. Он и отомстил брату подло, в стиле партийного функционера: настроил против него мошав и в конечном счете изгнал из его же собственного хозяйства. Грязная история, что и говорить. Потом Элияѓу пришлось долго отсуживать свою землю, свою главную ценность… — искушенный в бюрократических играх братец хорошо знал, как и где прищучить. Он попортил Элияѓу немало крови, этот Шмуэль Даян. Что ж, от подлости не убережешься.

Нынешний кнессет заседает уже не в том здании, где председательствовал Шмуэль Даян, но он по-прежнему полон ловкачей и их отпрысков, местных «принцев крови». Сейчас, глядя на них, мало кто не оттопырит презрительно губу, но в будущем едва ли не каждому тут уготован статус знаменитостей, а то и титанов — примерно как Шмуэлю. Ну так что? В конце концов, это всего лишь обоз: стоит ли обращать внимание на тамошние ежедневные драки за ломоть хлеба с маслом? Суть ведь не в этом. Суть в том, кто идет впереди — в безымянных воинах и строителях, таких, как Элияѓу. Ведь, как совершенно верно написала в своем сонете Лея Гольдберг, «на их крови восходит наш рассвет…»

III. Слезть с коня

Эта история — про освоение сионистами Второй алии плодородных земель Изреэльской долины. Теперь, конечно, Эмек полнится процветающими еврейскими мошавами и кибуцами и поставляет сельскохозяйственную продукцию на прилавки всего мира. А тогда, в начале 1910-х годов, еврейская нога не смела ступить в долину на всем ее протяжении — от Кармельского хребта до Бейт-Шеана.

Долина была сильно заболочена и потому пустовала, если не считать нескольких нищих арабских деревень и бедуинских шатров, прилепившихся к отрогам окружающих долину горных хребтов. По-над болотами шло полотно Хиджазской железной дороги — ответвление, соединявшее Хайфу с линией Дамаск-Медина. То ли турецкие власти опасались, что неверные хлынут в святые города Хиджаза[56], то ли по другим каким причинам, но иностранным подданным строго-настрого запрещалось селиться вдоль заветного рельсового пути. Этот закон позволял местным арабским чиновникам успешно блокировать проникновение сюда сионистов, которые в большинстве своем оставались подданными Российской империи, то есть как раз подпадали под запрет.

В то же время (весьма распространенный тогда парадокс) евреям формально принадлежали довольно большие участки долины. В частности, Йеѓошуа Ханкин купил порядка 10 тыс. дунамов у бейрутского рода Сурсок, который владел в те годы почти всей Изреэльской долиной. Но владеть на бумаге мало — надо еще утвердить свое право. А поди-ка утверди, когда окрестные арабы и бедуины с ружьями на плечах и с пеной у рта отказываются признавать твою собственность. Этот процесс — отвоевывание того, что, в сущности, принадлежит тебе по праву — назывался в начале прошлого века словом кибуш («захват»). Постсионисты наших дней оплевали и опозорили это слово, придав ему смысловой оттенок, близкий понятию «оккупация», — тогда, при жизни Ханкина и его товарищей, кибушем именовался отнюдь не отъем чужого, а выгрызание своего, кровного (часто ценой жизни).

Итак, в начале зимы 1911 года в арабскую деревню Пола на купленные Ханкиным земли прибыли трое ребят из сионистской молодежной организации «Ѓа-Шомер», дабы известить тамошних арабов (формально пребывавших в статусе батраков, но де-факто считавших себя хозяевами), что владелец участка более не нуждается в их услугах, а потому они должны немедленно уехать. Тут же началась драка, но «ѓашомеры» выстояли. Вскоре вслед за первыми разведчиками высадился основной еврейский десант — 20 человек с фермы Кинерет с лошадьми, инструментами и оружием. Арабы обратились за помощью в Нацерет, к арабскому районному начальнику-каймакаму, и тот прислал в Полу (которая отныне стала именоваться Мерхавией) полицейских. При проверке документов выяснилось, что турецким подданством обладают лишь трое еврейских поселенцев. Им разрешили остаться, остальным же было приказано выметаться в течение двухнедельного срока.

Ханкин отправился в Бейрут — столицу вилайета (провинции). Взятками и удачным лоббированием он сумел добиться смещения нацеретского каймакама. Как это удалось? Дело в том, что каймакам оставил в Мерхавии нескольких полицейских, дабы предотвратить возвращение незаконных поселенцев. Воспользовавшись этим, три оставшихся «ѓашомера» спровоцировали полицейских на драку и были серьезно избиты. Избиение представляло собой часть заранее разработанного плана: «ѓашомеры» специально заработали побольше шишек и синяков, чтобы Ханкину в Бейруте было на что пожаловаться. Эту жалобу, обставленную самыми душераздирающими подробностями, отослали в Акко, Бейрут и Стамбул. Каймакам слетел со своего поста, а его заместитель оказался не в пример сговорчивей. За это время успели оформить турецкие паспорта и другие еврейские поселенцы.

Но это было лишь начало. Потерпев поражение в легальной борьбе, арабы перешли к действиям иного рода. Особенную активность проявляли жители соседней деревни Сулам. Стычки за землю, кражи, грабежи, потрава посевов, увод скота стали повседневным явлением. При этом обе стороны тщательно следили за тем, чтобы избежать смертельного кровопролития, которое могло породить опаснейший порочный круг «кровной мести». Орудовавшая в округе шайка грабителей под предводительством некого Саида Аз-Зуабе тоже состояла из жителей Сулама.

Как-то ночью, во время сбора урожая, «ѓашомера» Мордехая Игаля окружили девять всадников из шайки Саида. Речь шла о грабеже: бандиты намеревались отобрать у Игаля не жизнь, а лишь коня и оружие. Однако «ѓашомер» решил избежать бесчестия; спасаясь от преследователей, он сделал несколько выстрелов из револьвера. Игаль целился в лошадей, но попал в бандитов, убив одного и смертельно ранив другого.

Час спустя Мерхавия была окружена сотнями вооруженных арабов со всей округи. К счастью, поселенцы успели послать в Нацерет гонца — известить полицию. Прибытие представителей турецких властей во главе с новым каймакамом спасло обитателей Мерхавии от неминуемой гибели. Арестовав скопом всех евреев, власти вынуждены были отдать их имущество на разграбление, ибо не могли совладать с несколькими сотнями разъяренных погромщиков. Грабеж и разрушение были остановлены лишь присланным из Хайфы турецким армейским подкреплением.

В результате этих