Александр Блок - Русь моя, жизнь моя…

8

Говорит Смерть:

Когда осилила тревога,И он в тоске обезуме́л,Он разучился славить БогаИ песни грешные запел.

Но, оторопью обуянный,Он прозревал, и смутный ройБылых видений, образ странныйЕго преследовал порой.

Но он измучился – и раннийЖар юности простыл – и вотТщета святых воспоминанийПред ним медлительно встает.

Он больше ни во что не верит,Себя лишь хочет обмануть,А сам – к моей блаженной двериОтыскивает вяло путь.

С него довольно славить Бога —Уж он – не голос, только – стон.Я отворю. Пускай немногоЕще помучается он.

Черная кровь

1

В пол-оборота ты встала ко мне,Грудь и рука твоя видится мне.

Мать запрещает тебе подходить,Мне – искушенье тебя оскорбить!

Нет, опустил я напрасно глаза,Дышит, преследует, близко – гроза…

Взор мой горит у тебя на щеке,Трепет бежит по дрожащей руке…

Ширится круг твоего мне огня,Ты, и не глядя, глядишь на меня!

Пеплом подернутый бурый костер —Твой не глядящий, скользящий твой взор!

Нет! Не смирит эту черную кровьДаже – свиданье, даже – любовь!

2

Я гляжу на тебя. Каждый демон во мнеПритаился, глядит.Каждый демон в тебе сторожит,Притаясь в грозовой тишине…

И вздымается жадная грудь…Этих демонов страшных вспугнуть?Нет! Глаза отвратить, и не сметь, и не сметьВ эту страшную пропасть глядеть!

3

Даже имя твое мне презренно,Но, когда ты сощуришь глаза,Слышу, воет поток многопенный,Из пустыни подходит гроза.

Глаз молчит, золотистый и карий,Горла тонкие ищут персты…Подойди. Подползи. Я ударю —И, как кошка, ощеришься ты…

4

О, нет! Я не хочу, чтоб пали мы с тобойВ объятья страшные! Чтоб долго длились муки,Когда – ни расплести сцепившиеся руки,Ни разомкнуть уста – нельзя во тьме ночной!

Я слепнуть не хочу от молньи грозовой,Ни слушать скрипок вой (неистовые звуки!),Ни испытать прибой неизреченной скуки,Зарывшись в пепел твой горящей головой!

Как первый человек, божественным сгорая,Хочу вернуть навек на синий берег раяТебя, убив всю ложь и уничтожив яд…

Но ты меня зовешь! Твой ядовитый взглядИной пророчит рай! – Я уступаю, зная,Что твой змеиный рай – бездонной скуки ад.

5

Вновь у себя… Унижен, зол и рад.Ночь, день ли там, в окне?Вон месяц, как паяц, над кровлями громадГримасу корчит мне…

Дневное солнце – прочь, раскаяние – прочь!Кто смеет мне помочь?В опустошенный мозг ворвется только ночь,Ворвется только ночь!

В пустую грудь один, один проникнет взгляд,Вопьется жадный взгляд…Все отойдет навек, настанет никогда,Когда ты крикнешь: Да!

6

Испугом схвачена, влекомаВ водоворот…Как эта комната знакома!И все навек пройдет?

И, в ужасе, несвязно шепчет…И, скрыв лицо,Пугливых рук свивает крепчеПевучее кольцо…

…И утра первый луч звенящийСквозь желтых штор…И чертит Бог на теле спящейСвой световой узор.

7

Ночь, как века, и томный трепет,И страстный бред,Уст о блаженно-странном лепет,В окне – старинный, слабый свет.

Несбыточные уверенья,Нет, не слова —То, что теряет все значенье,Забрежжит бледный день едва…

Тогда – во взгляде глаз усталом —Твоя в нем ложь!Тогда мой рот извивом алымНа твой таинственно похож!

8

Я ее победил наконец!Я завлек ее в мой дворец!

Три свечи в бесконечной дали.Мы в тяжелых коврах, в пыли.

И под смуглым огнем трех свечСмуглый бархат открытых плеч,

Буря спутанных кос, тусклый глаз,На кольце – померкший алмаз,

И обугленный рот в кровиЕще просит пыток любви…

А в провале глухих оконСмутный шелест многих знамен,

Звон, и трубы, и конский топ,И качается тяжкий гроб…

– О, любимый, мы не одни!О, несчастный, гаси огни!..

– Отгони непонятный страх —Это кровь прошумела в ушах.

Близок вой похоронных труб,Смутен вздох охладевших губ:

– Мой красавец, позор мой, бич…Ночь бросает свой мглистый клич,

Гаснут свечи, глаза, слова…– Ты мертва, наконец, мертва!

Знаю, выпил я кровь твою…Я кладу тебя в гроб и пою, —

Мглистой ночью о нежной веснеБудет петь твоя кровь во мне!

9

Над лучшим созданием БожьимИзведал я силу презренья,Я палкой ударил ее.

Поспешно оделась. Уходит.Ушла. Оглянулась пугливоНа сизые окна мои.

И нет ее. В сизые окнаВливается вечер ненастный,А дальше, за мраком ненастья,Горит заревая кайма.

Далекие, влажные долыИ близкое, бурное счастье!Один я стою и внимаюТому, что мне скрипки поют.

Поют они дикие песниО том, что свободным я стал!О том, что на лучшую долюЯ низкую страсть променял!

Демон

Иди, иди за мной – покорнойИ верною моей рабой.Я на сверкнувший гребень горныйВзлечу с тобой.

Я пронесу тебя над бездной,Ее бездонностью дразня.Твой будет ужас бесполезный —Лишь вдохновеньем для меня.

Я от дождя эфирной пылиИ от круженья охранюВсей силой мышц и сенью крылийИ, вознося, не уроню.

И на горах, в сверканьи белом,На незапятнанном лугу,Божественно-прекрасным теломТебя я странно обожгу.

Ты знаешь ли, какая малостьТа человеческая ложь,Та грустная земная жалость,Что дикой страстью ты зовешь? —

Когда же вечер станет тише,И, околдованная мной,Ты полететь захочешь вышеПустыней неба огневой, —

Да, я возьму тебя с собоюИ вознесу тебя туда,Где кажется земля звездою,Землею кажется звезда.

И, онемев от удивленья,Ты узришь новые миры —Невероятные владенья,Создания моей игры…

Дрожа от страха и бессильяТогда шепнешь ты: отпусти…И, распустив тихонько крылья,Я улыбнусь тебе: лети.

И под божественной улыбкой,Уничтожаясь на лету,Ты полетишь, как камень зыбкий,В сияющую пустоту…

Из цикла «Возмездие» (1908–1913)

«О доблестях, о подвигах, о славе…»

О доблестях, о подвигах, о славеЯ забывал на горестной земле,Когда твое лицо в простой оправеПередо мной сияло на столе.

Но час настал, и ты ушла из дому.Я бросил в ночь заветное кольцо.Ты отдала свою судьбу другому,И я забыл прекрасное лицо.

Летели дни, крутясь проклятым роем…Вино и страсть терзали жизнь мою…И вспомнил я тебя пред аналоем,И звал тебя, как молодость свою…

Я звал тебя, но ты не оглянулась,Я слезы лил, но ты не снизошла.Ты в синий плащ печально завернулась,В сырую ночь ты из дому ушла.

Не знаю, где приют своей гордынеТы, милая, ты, нежная, нашла…Я крепко сплю, мне снится плащ твой синий,В котором ты в сырую ночь ушла…

Уж не мечтать о нежности, о славе,Все миновалось, молодость прошла!Твое лицо в его простой оправеСвоей рукой убрал я со стола.

Забывшие тебя

И час настал. Свой плащ скрутило время,И меч блеснул, и стены разошлись.И я пошел с толпой – туда, за всеми,В туманную и злую высь.

За кручами опять открылись кручи,Народ роптал, вожди лишились сил.Навстречу нам шли грозовые тучи,Их молний сноп дробил.

И руки повисали, словно плети,Когда вокруг сжимались кулаки,Грозящие громам, рыдали дети,И жены кутались в платки.

И я, без сил, отстал, ушел из строя,За мной – толпа сопутников моих,Нам не сияло небо голубое,И солнце – в тучах грозовых.

Скитались мы, беспомощно роптали,И прежних хижин не могли найти,И, у ночных костров сходясь, дрожали,Надеясь отыскать пути…

Напрасный жар. Напрасные скитанья.Мечтали мы, мечтанья разлюбя.Так – суждена безрадостность мечтаньяЗабывшему Тебя.

«Она, как прежде, захотела…»