Зинаида Гиппиус - Стихотворения, не вошедшие в сборники

И очень ловко на ноги упал.

Повязка сдвинулась слегка с руки,

Но он решил, что это пустяки.

И, оглядевшись, увидал направо,

Как подворотня, низенькую дверь —

Чуть годную, пожалуй, для мышей,

Для душ бесплотных, но не для людей.

Но Дант сказал: «Уж не смешно ли, право,

Бояться узости? Прошел я в щель

Тогда, из океана… Неужель

Я не пролезу как-нибудь теперь

И в окаянную такую дверь?»

Он лег ничком, пополз… И вот, едва

Отверстия коснулась голова,

Как дверь высоко поднялась над ним

И стала дверью. Так что за порог,

Встав на ноги, шагнуть он мог.

Давно к удачам он привык своим,

И этому не очень удивился,

Как и тому, что за порогом Тень,

Знакомая, стояла перед ним.

Она — такая же, и розовело

В ней, сквозь туман, как будто бы и тело.

Дант,врадости,ейнизко поклонился,

Сказав: «Какой удачный нынче день!

Идем скорее, кончим наше дело,

Привратника я вовсе не боюсь,

Но действовать нам нужно смело,

И оба мы туда пройдем,— клянусь!

Но поспешим. Здесь длинные дороги,

А у меня еще не крепки ноги.

Вы знаете, я мог прийти сюда

Не так, как приходил тогда,

А иначе, как и другие…»— «Нет!—

Сказала Тень. — Всей силою и волей

Я требовал, чтобы земной ваш свет

Вы не покинули теперь неволей.

Вы были на краю… Я не желал —

И вас моим желаньем удержал».

— «Но почему? — сказал он беспокойно.—

А я мечтал… Рвалась душа моя

Прийти сюда скорей, и сразу, вдруг…

И к этому был очень близок я.

Иль не устроили еще тот Круг,

Где поместиться мог бы я достойно?»

Они тихонько двигались вперед,

Куда-то дальше, влево от сарая.

Там снова опустилась эта дверь,

Что вверх взлетела, Данте пропуская.

«Про этот Круг я ничего не знаю,—

Тень отвечала. — Знаю лишь одно:

В каком бы круге вы ни оказались,

В таком или другом, но все равно

Вы в этом Круге так бы и остались…

Пришедшим не как вы — запрещено

Круг, им определенный, покидать…

Вам это раньше надо было б знать.

Таких же, чтоб повсюду здесь ходили,

Из нас лишь двое: я, — да он, Виргилий».

— «Ax, вот что! Понимаю! Я вам нужен.

Я недогадлив. Право, я сконфужен.

Для этого меня в аду земном

Так бережно вы, значит, сохраняли?

Ну что ж, тем лучше, я приду потом…»

— «О Данте, Данте, вы капризны стали.

Ведь вы бы чувствовать должны прекрасно,

Что я люблю вас…» — «Да? Меня — иль предка?»

— «Нет, Данте, невозможно! Вы кокетка!

Вы избалованы, теперь мне ясно.

И все-таки вас нежно я люблю.

А споров, знайте, я не потерплю».

Но Дант уже опомнился. Смиренно

Прощения у Тени попросил.

Он неизменен. Да и неизменно

Его решенье. Полон новых сил.

Боится лишь, туда ль они идут?

Всё как-то очень незнакомо тут.

Какие-то все пустыри, пески,

Болит рука, но это пустяки.

Вдруг Тень заметила на перевязке

У Данта темно-бурое пятно

И побледнела вдруг, как полотно.

Он сдвинул перевязь, тогда, в провале,

И выступила кровь из свежей раны.

«Что с вами, друг мой? Как бледны вы стали!

Я должен вам сказать, что наши раны…

Ну, словом, здесь (и, кажется, давно)

Показывать нельзя, запрещено,

Кровь человеческую адским сводам,

Как солнцу — на земле. Земным народам

Хоть это запрещенье и дано —

Да разве думают они о нем?

У нас, коль запрещенье преступаем,

Никем наказаны мы не бываем,

А сами же собой, и это знаем.

И вот, теперь, с таким на вас пятном,

Нам шагу дальше сделать невозможно:

Здесь, в пустоте, — и то неосторожно».

— «Но как же быть?— воскликнул Дант в смущеньи.—

Назад? Да ни за что! О, без сомненья,

Я не вернусь. А эта кровь — моя,

И за нее не отвечаю я».

(Заметим в скобках: Данте лишь сейчас,

В аду, о крови вспомнил в первый раз.

Положим, видел-то ее он мало:

Ведь там — орудие его стреляло

В летучую машину. А людей,

Что падали на землю вместе с ней,—

Сама земля же их и убивала.)

Тень вдруг проговорила: «Погодите,

Здесь место есть недалеко одно,

Песком забвения усыпано оно,

Я принесу песок. И если оба,

И я, и вы,— мы правы, и не злоба,

Не что-нибудь худое движет нами,

А только всемогущая любовь —

Тогда увидите вы чудо сами:

Сотрет песок забвенья эту кровь».

Скользнула прочь, и сразу — никого.

Но средь пустынных адовых низин

Недолго оставался Дант один:

Вновь спутник верный около него

И сыплет золотистое пшено

Забвения — на бурое пятно.

Смеется Тень: «Взгляните, где ж оно?»

Дант опустил глаза, взглянул несмело:

Но и следов от темного пятна

Уж не было на перевязи белой:

Как новый снег теперь чиста она.

«Идем, идем! Пред нами долгий путь.

Да ничего, придем когда-нибудь!»

Они идут, бегут… «Здесь поворот,—

Сказала Тень. — Направо будет грот,

А там, сейчас же, видите, за гротом

Идет дорога новым поворотом.

Нарочно он так незаметно слажен.

А он, меж тем, довольно-таки важен.

Ведь это вход, я знаю, в Пятый Круг.

Я был и там. Но вам понятно, друг,

Там были поиски мои напрасны;

И сам я это понимал… А вдруг?..

Жалел потом. Зачем мне безучастно,

Мне, полному заботою своей,

Глядеть на эту гущу, на несчастных,

Которые всё время тонут в ней?..

Там озеро, широкое, большое,

Но не вода в нем — а сплошной елей,

Иль масло из лампадок, прегустое,

И там-то я рассматривал их всех:

Они захлебывались маслом,— тех

Изменников, смиренников, что падки

Замалчивать свой были грех,

ВсЁ время тепля разные лампадки.

Но истина — их нынешний удел

Не может им казаться очень сладким:

Купание в холодном масле тел,

Тяжелое ворочанье в елее…

Что может быть еще, скажите, злее?

И я ушел… мне слишком больно стало,—

Оставив в масле задыхаться их…

Да, всякое случалось, все бывало

Со мной в скитаньях адовых моих…

Но вы задумчивы. Я не могу понять

Всех ваших дум, хоть пристально смотрю.

Должно быть, я напрасно говорю,

Что мысли всякие читать умею».

— «Я так хотел бы вам их рассказать,

Мой милый спутник, только не посмею,

Уж слишком спутаны они, неясны…

О чуде, о забвении… Прекрасным

Мне кажется забвенье иногда…»

— «А я,— сказала Тень,— его не знаю,

Да не знавал и раньше никогда.

Но не жалел, что память сохраняю,

Из прошлого крупинки не теряю…

А чудо,— иль не большее,— в прощеньи ?..

(Ах, Данте, вы,— ведь вы мое забвенье,

Мгновенное от боли отвлеченье…

Но это в сторону я говорю,

И даже вам уже не повторю.)

Оставим это. Поскорей вперед,

Ведь нас нелегкая задача ждет».

И шли они, почти бежали, скоро.

Но в почве точно не было упора,

Так горяча, мягка была она.

«Под нами здесь пустая глубина,

Девятый Круг. Он на короткий срок.

Я был и там. Но там такая марка,

Что я и Тень — а выдержать не мог.

Едва войду — тотчас же за порог.

И для меня, для Тени, слишком жарко.

Оттуда их, по окончаньи срока,

В тот мглистый, черный океан бросают.

Они, конечно, тотчас замерзают».

— «О, как жестоко!— Дант промолвил с дрожью.—

Но что это? Идем по бездорожью?»

— «Да, нет дороги. Путь не обозначен.

Был план когда-то, ныне он утрачен,

Иль отменен. А вы за мной идите,

По сторонам не очень-то глядите,

Я вижу знаки, где он сделан начерн.

А о жестокости — о ней молчите!

0 ней, о здешней, вам ли спорить с нами?

Девятый Круг, и океан,— всё сами

Жильцы понатворили для себя.

И все-таки, и все-таки, любя,

Им послана надежда на прощенье.

А там, у вас…

               Не путайтесь в коренья,

Ведь этак даже и упасть легко.

Здесь травы цепки. Уж недалеко».

— «А отчего, скажите, пахнет медом?—

Дант неожиданно остановился:

— Тут пустота, каким же это родом?..

Почувствовав, я сразу удивился…»

— «А для меня здесь в воздухе сирень,—

Сказала, живо обернувшись, Тень.—

Вы любите его, должно быть,— мед?»