Уральская весна - Владимир Ефремович Акулов

хлеб и пироги несут…

СЕРГЕЙ ДЕНИСОВ

ДРУГУ

Мы мечтали с тобой о линкорах,

Даль морская манила наш взор,

Распаляясь в своих разговорах,

О морях затевали мы спор.

У ручья возле старого дуба

Мы «эскадру» готовили в бой.

Нас, до нитки промокших, оттуда

Уводили под вечер домой.

Годы шли, унося наше детство;

Незаметно и юность ушла.

Нам не море досталось в наследство —

Мы в поля повели трактора.

И, Отчизны наказ выполняя,

По утрам разбудив тишину,

Мы в бескрайних степях Кустаная

Поднимаем с тобой целину.

Но нисколько теперь не жалеем,

Что не видим тропических стран.

Где мы вспашем с тобой и посеем,

Будет хлебный шуметь океан.

«Когда гудок пропел отбой…»

Когда гудок пропел отбой

И зашумела проходная,

Тогда я встретился с тобой,

Девчонка заводская.

Взглянула ты из-под бровей

И вдруг смутилася немного…

Весенним вечером с твоей

Навек слилась моя дорога.

Нам вслед глядели тополя,

Сирень нам ветками махала…

Казалось нам, что вся земля

О чем-то ласково шептала.

А ты вела меня вперед,

Я улыбался всем прохожим…

И стал наш тракторный завод

Мне с той поры еще дороже.

Челябинск

НИКОЛАЙ ДОЛГОВ

ПОДАРОК ИЛЬИЧУ

С фронта (помнится, в двадцатом)

Грязный, в копоти, в песке,

С багажишком небогатым

Слез я с поезда в Москве.

Веник взял, помылся в бане,

Подкрепился кое-как.

И, волнуясь, утром ранним

Прямо в Кремль направил шаг.

Грязь. Скольжу. Идти неловко.

Моросит холодный дождь.

У крыльца боец с винтовкой:

— Стой, солдат, куда идешь?

Задохнулся, как с пожара,

Разрешить прошу вопрос.

Так и так. Вот, я подарок

С фронта Ленину привез.

Подскажи-ка, друг сердешный,

Как мне быть, куда теперь?

И боец кивнул поспешно:

— К коменданту, третья дверь.

Комендант — мужчина строгий,

С револьвером на ремне.

Он сказал: — Устал с дороги.

Красный пропуск выдал мне.

Кабинет, большие окна.

Книги, стол, в углу цветок…

В горле сразу пересохло,

Как вступил я на порог.

За окном шумит столица!

Ленин встал из-за стола,

Пригласил: — Прошу садиться.

Вы ведь с фронта? Как дела?

Отвечаю все подробно,

А Ильич спросил опять:

— Как устроились, удобно?

— Занял в номере кровать.

— Голодны? — спросил он снова.

— Что вы, сыт, — сказать спешу.

— Прикрепитесь тут в столовой,

Я записку напишу.

От волненья стало жарко.

Вот ведь он, Ильич, какой!

Тут и вспомнил о подарке,

Что держал я под рукой.

Положил я на колени

В ножны вложенный клинок:

— Это вам, товарищ Ленин…

Сам приехать друг не смог.

В окровавленной рубашке,

Мокрый бинт прижав к плечу,

Он просил нас: — Братцы, шашку

Передайте Ильичу.

А Ильич в костюме штатском,

Разобрав свои дела,

Положил клинок солдатский

Средь бумаг на край стола.

На столе «Декрет о мире»,

Рядом с ним лежит клинок.

…Друг мой спит в глухой Сибири,

Под сосной зарыт в песок.

ЧАПАЕВ

Декабрьским утром морозным

— О, как это было давно! —

В бревенчатом клубе колхозном

Впервые смотрел я кино.

Доныне отчетливо помню,

Как дрогнули стекла в окне

В тот миг, когда в зал полутемный

Чапаев влетел на коне.

Как будто встревоженный улей,

Гудели мальчишки: — Чапай! —

К земле пригибались: ведь пули

Задеть их могли невзначай…

Сверкала, как молния, шашка,

Строчил по врагам пулемет…

Мне было ни капли не страшно —

Я даже рванулся вперед.

Хотелось мне рядом с Чапаем

Плыть, черные волны гоня,

Чтоб злобная пуля слепая

Впилась не в него, а в меня.

ПОД САМОЙ ТУЧЕЙ

На стройплощадке возле домны,

Как в древней сказке великан,

Касаясь звезд стрелой огромной,

Тревожит ночь подъемный кран.

В лучах прожекторов купаясь,

С платформы только что снята…

И вот уже плывет, качаясь,

На тросах черная плита.

Кран долговязый и могучий

Широкий сделал разворот —

И вот уже под самой тучей

Плита, как перышко, плывет.

А крановщик в просторной будке

С улыбкой дерзкой смотрит ввысь.

Доволен он. И ради шутки

Кричит луне: — Поберегись!

Челябинск

ЮРИЙ ЕВСИКОВ

БУДНИ ТОПОГРАФА

Все уместится на телеге:

Дождя боящийся планшет,

И тряски трусящий кипрегель,

И мы, не знающие бед.

Как много раз бывать в пути нам —

То без дорог, то большаком.

То на телеге, то в машинах,

А больше все-таки пешком.

Пройдешь маршрут единым махом

Так, что в мороз —

Не то что в зной —

От пота мокрую рубаху

Просушишь собственной спиной.

Июльский полдень дышит зноем.

Медь инструмента горяча.

Но вот и отдых под сосною

У безымянного ключа.

Рука в воде студеной тонет,

И, поднимая не спеша,

Пьешь, лодочкой сложив ладони,

Как из заправского ковша.

Усталости как не бывало…

И убедишься вновь тогда: