История, оперенная рифмой - Натан Альтерман

позорного периода «Сезонов» (1944–1945 гг. и лето 1947 г.), когда люди «Пальмаха» вылавливали и сдавали британцам своих бывших (и будущих) собратьев по оружию, партийная принадлежность служила пальмахникам защитой от угрызений совести.

На конференции партии МАПАМ, спустя всего четыре дня после публикации в «Даваре» стихотворения Альтермана, Фейга Иланит заявила: «Мы обязаны беречь „Пальмах“, потому что он подобен матросам в России 1917 года, которые были первыми защитниками революции. Но вокруг „Пальмаха“ следует построить партийную армию».

Ей вторили другие лидеры партии.

Яаков Хазан: «Я полагаю, что „Пальмах“ не будет выполнять заданий, если их источником будет глава правительства по имени Менахем Бегин, и я не вижу в этом никакой беды для Государства Израиль. Напротив, это принесет успех».

Исраэль Галили: «„Пальмах“ — самая дисциплинированная часть „Хаганы“. Я хочу обеспечить существование „Пальмаха“ и в будущем. Я хочу иметь военную силу, на которую рабочее движение сможет опереться, не обращаясь к армии».

Иными словами, речь совершенно открыто шла о «партийной армии», о вооруженной милиции сталинистских сил внутри ишува. Сознавая себя главной, если не единственной военной силой в Эрец-Исраэль, «Пальмах» вел себя соответственно: его командиры открыто претендовали на ключевые позиции в руководстве ишувом. Понятно, что все это не могло понравиться Бен-Гуриону. С угрозой для демократии он бы еще как-то смирился, но рисковать руководимой им партией МАПАЙ (то есть своей личной властью) он был категорически не готов.

По этой причине Бен-Гурион при первой же возможности расформировал «Ударные роты», невзирая на отчаянное сопротивление лидеров партии МАПАМ и командиров «Пальмаха». Тем не менее «братство пальмахников» удержало за собой ведущие позиции не только в командовании Армии обороны Израиля (ЦАХАЛ), но и в руководстве страны и, что немаловажно, в ее историко-культурном истеблишменте. Как и предсказывал Альтерман в своем стихотворении, «парни из „Пальмаха“», ни в чем не полагаясь на других, сами написали историю Войны за независимость, осветив ее с определенной точки зрения, далеко не всегда совпадавшей с реальным положением дел. Нужно сказать, что это мифотворчество (прежде всего в части оценки личности Ицхака Рабина) привело позже к весьма неприятным для Израиля последствиям.

Альтерман был прирожденным горожанином. Возможно, этим и объясняется его восторженное отношение к молодым людям в шортах и рубашках с короткими рукавами: поэт восхищался обладателями рук, привычных к полевому труду и к винтовке. Вот и в этом стихотворении он прежде всего извиняется перед парнями из «Пальмаха» за недостаточно высокую оценку их самоотверженных усилий, а затем уже призывает пальмахников осознать серьезность текущего момента, служащую оправданием для неблагодарности новорожденной страны. Впоследствии Альтерман резко осудил решение Бен-Гуриона о расформировании «Пальмаха» и в течение нескольких лет призывал вернуть героям их позиции в руководстве армией и страной.

Несколько излишне самостоятельных командиров «Ударных рот» (например, комбат, а впоследствии командир бригады «Ѓарэль», Йоселе Табенкин, не считавший штабные приказы обязательными к исполнению) и в самом деле были отстранены Бен-Гурионом навсегда и вернулись в свои кибуцы. Но те пальмахники, которые вовремя и безоговорочно признали его лидерство (в первые годы существования Израиля Бен-Гурион обладал почти неограниченной диктаторской властью), были вознаграждены: Игаль Алон, Моше Даян и Ицхак Рабин остались на первых ролях, а для других пальмахное прошлое послужило надежным трамплином для карьеры в ЦАХАЛе, в высшем чиновничестве, в культурной и академической среде. Вот только совпадала ли подобная «пальмахизация» элиты с интересами страны?

Стихотворение «Вокруг костра» (מסביב למדורה) было опубликовано 7.05.1948 в газете «Давар».

Их отчизна в сыны не звала,

не напутствовала осанной.

Ночь глубокой и чистой была —

говорящая ночь нисана.

Лишь луна, костер и ночная мгла,

и отряд парней безымянных.

Лишь луна, и ночь, и простор,

свежий ветер, скупое пламя,

разговоры, короткий спор

и молчание меж парнями.

Только это — но высечен тот костер

на скрижалях, хранимых нами.

Без оглядки, без лишних слов,

без прощаний, без пышной встречи,

эти парни несли свой горб,

не размениваясь на речи.

И лишь свитер парою рукавов

обнимал их крутые плечи.

Башмаки тяжелы как гранит,

рюкзаками натерты спины,

в мятых кружках вода кипит,

ужин — финики и маслины.

Что же — время легенды свои творит

из простой повседневной глины.

Только нужно ли время им?

Их сказитель — породы местной…

Тем же солнцем жарким палим

в той же группе сидевший тесной.

Так устроен «Пальмах» — доверять лишь своим

и в бою, и в миру, и в песне.

Только счеты эти смешны:

так ли, парни, или иначе,

в списке праздничных дней Страны

ваш не менее прочих значим.

Перед вами народ на пороге весны

простирается, жаждет, плачет.

Барак в Негеве

Долгое время считалось, что сюжет этого стихотворения — плод фантазии автора, который хотел отметить таким образом важное событие: операцию по одновременной закладке одиннадцати новых еврейских поселений в Негеве. Лишь много позже, уже после публикации в 2006 году книги, описывающей исторический фон альтермановских колонок, ее автор Мордехай Наор получил свидетельство женщины, которая волею случая стала очевидицей описываемых событий — как выяснилось, совершенно реальных.

В ту январскую ночь 1947 года четырнадцатилетняя Рама Зута участвовала в ознакомительном рейде по новым поселкам вместе со своим отцом, деятелем «Хаганы» и будущим генералом ЦАХАЛа Йосефом Авидаром. Альтерман, близкий друг Авидара, был также приглашен (друзья жили в Тель-Авиве по соседству, и поэт нередко присоединялся к Авидару во время поездок, которые обещали интересные впечатления). По словам очевидицы, одинокий барак с девушкой, читающей книгу, — реальная картина, которая предстала глазам Альтермана, Авидара и ее самой в Кфар-Дароме — одном из тех и новорожденных негевских поселений.

Дальнейшее — история. Едва успев отстроиться, кибуц Кфар-Даром был захвачен египетскими войсками во время Войны за независимость и остался под арабской оккупацией в составе тогда же образованной новой географической структуры — «сектора Газа». После Шестидневной войны поселение вновь поднялось из руин (древние упоминания об этом городке относятся еще ко II веку н. э. — в этом месте проживал танай[22] рабби Элиэзер бен Ицхак), чтобы затем превратиться в жемчужину Гуш-Катифа и Западного Негева.

В 2005 году Кфар-Даром был в очередной раз снесен с лица земли, а его еврейское население