Алексей Апухтин - Стихотворения

Ноябрь 1882

" О, Боже, как хорош прохладный вечер лета, "

О, Боже, как хорош прохладный вечер лета,        Какая тишина!Всю  ночь я просидеть готов бы до рассвета          У  этого окна.Какой-то темный лик мелькает по аллее,          И воздух недвижим,И кажется, что там еще, еще темнее          За садом молодым.Уж поздно… Все сильней цветов благоуханье,          Сейчас взойдет луна…На небесах покой, и на земле молчанье,          И  всюду тишина.Давно ли в этот сад в чудесный вечер мая          Входили  мы вдвоем?О, сколько, сколько раз его мы, не смолкая,          Бывало,  обойдем!И вот я здесь один, с измученной, усталой,          Разбитою  душой.Мне хочется рыдать, припавши, как бывало,          К  груди твоей родной…Я жду… но не слыхать знакомого привета,          Душа  болит одна…О, Боже, как хорош прохладный  вечер лета,          Какая тишина!

14 июня 1859

СТАРАЯ ЦЫГАНКА

Пир в разгаре. Случайно сошлися сюда,    Чтоб вином отвести себе душу    И послушать  красавицу Грушу,    Разношерстные  все господа:    Тут помещик  расслабленный, старый,Тут усатый полковник, безусый корнет,    Изучающий  нравы  поэт    И чиновников юных  две пары.Притворяются  гости, что весело им,И  плохое шампанское льется рекою…

Но цыганке одной  этот пир нестерпим.Она села, к стене прислонясь головою,Вся в морщинах, дырявая  шаль на плечах,    И суровое, злое презреньеЗагорается часто в потухших глазах:    Не по сердцу ей модное  пенье…"Да, уж песни теперь не услышишь  такой,От которой захочется плакать самой!Да и люди  не те: им до прежних далече…Вот хоть этот чиновник, — плюгавый  такой,    Что, Наташу  обнявши рукой,    Говорит непристойные речи, —Он ведь шагу  не ступит для ней… В кошелькеВся душа-то у них… Да, не то, что бывало!"Так шептала цыганка  в бессильной тоске,И минувшее, сбросив на миг  покрывало,    Перед нею  росло — воскресало.

    Ночь  у Яра. Московская знать    Собралась как для важного  дела,Чтобы  Маню  — так звали ее — услыхать,    Да  и как же в ту ночь она пела!"Ты  почувствуй", — выводит она, наклонясь,    А  сама между  тем замечает,    Что  высокий, осанистый князь    С  нее огненных глаз не спускает.Полюбила   она с того самого дня    Первой  страстью горячей, невинной,Больше  братьев родных, "жарче дня и огня",    Как  певалося в песне старинной.Для  него бы снесла она стыд и позор,    Убежала  бы  с ним безрассудно,Но  такой учредили за нею надзор,    Что  и видеться было им трудно.    Раз  заснула она среди слез."Князь   приехал!" — кричат ей… Во сне аль серьезно?    Двадцать  тысяч  он в табор привез    И  умчал ее ночью морозной.    Прожила   она с князем пять лет,Много счастья узнала, но много и бед…Чего  больше? спросите — она не ответит,     Но от горя исчезнул и след,Только  счастье звездою далекою светит!     Раз всю ночь она князя ждала, Воротился он бледный от гнева, печали;     В этот день его мать прокляла     И в опеку имение взяли.И  теперь часто видит цыганка во сне,     Как сказал он тогда ей: "Эх, Маша,     Что нам думать  о завтрашнем дне?     А теперь хоть минута, да наша!" Довелось ей спознаться и с "завтрашним днем": Серебро продала, с жемчугами рассталась,     В деревянный, заброшенный  дом     Из  дворца своего перебралась,     И под  этою кровлею вновь     Она  с бедностью встретилась смело:     Те же  песни и та же любовь…     А  до прочего что ей за дело?Это время сияет цыганке вдали,Но  другие картины пред ней пролетели.Раз — под самый под Троицын  день — к ней пришлиИ  сказали, что князь, мол, убит на дуэли.Не  забыть никогда ей ту страшную ночь,    А  пойти туда на дом не смела.Наконец  поутру ей уж стало невмочь:    Она  черное платье надела,Робким шагом  вошла она в княжеский дом,Но  как князя голубчика там увидала    С  восковым, неподвижным лицом,    Так  на труп его с воплем упала!Зашептали  кругом: "Не сошла бы с ума!    Знать, взаправду цыганка любила…"Подошла  к ней старуха княгиня сама,    Образок  ей дала… и простила.Еще  Маня красива была  в те года,    Много  к ней молодцов подбивалось, —    Но, прожитою  долей горда,    Она  верною князю осталась;А  как помер сынок ее — славный такой,    На отца  был похож до смешного, —Воротилась цыганка в свой табор роднойИ  запела для хлеба насущного снова!И  опять забродила по русской земле,Только Марьей  Васильевной стала из Мани…    Пела в Нижнем,  в Калуге, в Орле,    Побывала  в Крыму  и в Казани;    В  Курске — помнится — раз, в Коренной,Губернаторше голос ее полюбился,Обласкала она ее пуще родной,    И  потом ей весь город дивился.Но  теперь уж давно праздной тенью онаДоживает  свой век и поет только в хоре…    А могла бы  пропеть и одна    Про ушедшие  вдаль времена,    Про бродячее старое горе,    Про веселое с милым  житье    Да про жгучие  слезы разлуки…Замечталась цыганка…                     Ее  забытье    Прерывают  нахальные звуки.    Груша, как-то весь стан изогнув,    Подражая  кокотке развязной,    Шансонетку  поет. "Ньюф, ньюф, ньюф…" —    Раздается припев безобразный.    "Ньюф,  ньюф,  ньюф, — шепчет  старая вслед, —    Что такое? Слова не  людские,    В них ни смысла, ни  совести нет…    Сгинет табор под песни такие!"    Так обидно  ей, горько, — хоть плачь!

Пир в разгаре. Хвативши трактирной отравы,    Спит поэт, изучающий нравы,    Пьет довольный собою усач,    Расходился чиновник плюгавый:Он чужую фуражку  надел набекрень    И плясать бы готов, да стыдится.

    Неприветливый,  пасмурный день    В разноцветные стекла глядится.

Конец 1860-х годов

" Я ее победил, роковую любовь, "

Я ее победил, роковую любовь,    Я убил ее, злую змею,Что без жалости, жадно пила мою кровь,    Что измучила душу  мою!    Я свободен, спокоен опять —    Но не радостен этот покой.

Если ночью  начну я в мечтах засыпать,    Ты  сидишь, как бывало, со мной.    Мне  мерещатся снова они —    Эти жаркие  летние дни,    Эти долгие ночи бессонные,    Безмятежные  моря струи,    Разговоры и ласки твои,    Тихим  смехом твоим озаренные.А  проснулся я: ночь, как могила, темна,    И подушка  моя холодна,    И мне  некому сердца излить.И  напрасно молю я волшебного сна,    Чтоб на миг мою жизнь  позабыть.Если ж  многие дни без свиданья пройдут,Я  тоскую, не помня измен и обид;Если песню, что любишь ты, вдруг запоют,Если имя твое невзначай назовут, —    Мое  сердце, как прежде, дрожит!Укажи  же мне путь, назови мне страну,    Где  прошедшее я прокляну,Где бы  мог не рыдать я с безумной тоской    В одинокий  полуночный час,Где бы  образ твой, некогда мне дорогой,          Побледнел и погас!    Куда  скрыться мне? — Дай же  ответ!!.Но  ответа не слышно, страны такой нет,И, как перлы  в загадочной бездне морей,

    Как на небе вечернем звезда,Против воли моей, против воли твоей,

    Ты со мною везде и всегда!

1870-е годы

НОЧЬ В МОНПЛЕЗИРЕ

На берег сходит ночь, беззвучна и тепла,Не видно кораблей из-за туманной дали,        И, словно очи без числа,        Над морем звезды замигали.    Ни  шелеста в деревьях вековых,        Ни  звука голоса людского,И  кажется, что все навек уснуть готово             В объятиях ночных.Но  морю  не до сна. Каким-то гневом полны,    Надменные,  нахмуренные  волны        О  берег бьются и стучат;Чего-то требует их ропот непонятный,        В  их шуме с ночью благодатной        Какой-то слышится  разлад.        С  каким же ты гигантом в споре?Чего же хочешь ты, бушующее  море,        От бедных  жителей земных?        Кому  ты шлешь  свои веленья?    И  в этот час, когда весь мир затих,    Кто выдвинул  мятежное волненье           Из недр неведомых твоих?    Ответа нет… Громадою нестройной        Кипит  и пенится вода…        Не так ли  в сердце иногда,    Когда кругом все тихо и спокойно,И  ровно дышит грудь, и ясно блещет взор,И  весело звучит знакомый разговор, —Вдруг  поднимается нежданное волненье:Зачем  весь этот блеск, откуда этот шум?        Что  значит этих бурных дум        Неодолимое  стремленье?Не вспыхнул  ли любви заветный огонек,    Предвестье ль это близкого ненастья,Воспоминание ль утраченного счастьяИль в сонной совести проснувшийся упрек?Кто может это знать?                     Но разум понимает,Что в сердце есть у нас такая глубина,    Куда и мысль не проникает;    Откуда, как с морского дна,        Могучим трепетом полна,    Неведомая сила вылетает        И что-то смутно повторяет,        Как набежавшая волна.

1868