Зинаида Гиппиус - Стихотворения, не вошедшие в сборники

И вот с моею тайной грозной

Молчу — среди истлевших слов.

<CTИХОТВОРЕНИЯ В. ВИТОВТА>

Улица. Фонарь. И я.

Под фонарем круг.

В круге, со мною, друг.

А друг — это сам я.

Светит фонарь.

Часы бегут.

Простор. Уют.

Я. Круг. И фонарь.

Ночую за полтиницей.

А то в котлах.

Пальцы в заусеницах,

Голова в паршах.

Да девчонкам не доглядывать,

Бери, не хочу.

Любая рада порадовать,

Как с удачей примчу.

А удача моя — сноровочка:

Проюркиваю под локтем,

Продергиваюсь веревочкой,

Проскальзываю ужом.

Нате-ка, заденьте-ка!

Гладко место — а утек.

Такая у меня политика,

Дипломатия рук и ног.

Однако, и с дипломатией

Случается провал:

В лапы к чертовой матери

Два раза попадал.

Эх, одно бы меня упрочило:

Руки бы подлинней,

А ноги да покороче бы,

Чтоб казаться — на четверне!

Милая, выйди со мной на балкон.

Вечер так строг, это вечер молчанья,

Слышишь? Отвсюду, со всех сторон,

Наплыванья благоуханья.

Видишь? Вверху зажглись цветы,

Внизу под пеплом город рдеет.

Я молчу — молчи и ты.

Ожиданье молчать умеет,

Целую молча улыбку твою,

В свете медном звездных гроздей.

Я сегодня ночью себя убью:

Милая, милая, насмотрись же на звезды!

О ТУНДРЕ

Писать роман — какое бремя!

Писать и думать: не поймут…

Здесь, на чужбине, в наше время,

Еще тяжеле этот труд.

А кончил — «не противься злому»:

Идешь на то, чтобы попасть

Антону Крайнему любому —

В его безжалостную пасть.

Не жди от критиков ответа,

Скорее жди его от нас:

Ведь всем известно, что поэты

Проникновенней во сто раз.

И по заслугам оценив, мы

Давно б воспели твой роман.

Но только… нет на «Тундру» рифмы…

И в этом весь ее изъян.

1926

Paris

«Люблю огни неугасимые…»

Люблю огни неугасимые,

Любви заветные огни.

Для взора чуждого незримые,

Для нас божественны они.

Пускай печали неутешные,

Пусть мы лишь знаем,— я и ты,—

Что расцветут для нас нездешние

Любви бессмертные цветы.

И то, что здесь улыбкой встречено,

Как будто было не дано,

Глубоко там уже отмечено

И в тайный круг заключено.

ОКТЯБРЬ

Чуть затянуто голубое

Облачными нитками.

Луг, с пестрой козою,

Блестит маргаритками,

Ветки, по-летнему знойно,

Сивая слива развесила,

Как в июле — все беспокойно,

Ярко, ясно и весело.

      Но длинны паутинные волокна

      Меж высокими цветами синими.

      Но закрыты милые окна

      На даче с райским именем.

      И напрасно себя занять я

      Стараюсь этими строчками:

      Не мелькнет белое платье

      С лиловыми цветочками…

1926

Le Cannet

ОТРАЖЕННОСТЬ

Опять ты зреешь золотистой дыней

На заревом небесном огороде,

И с каждым новым вечером — пустынней

Вокруг тебя, среди твоих угодий.

И с каждым вечером на желтой коже

Сильней и ярче выступают пятна:

Узор, как будто на лицо похожий,

Узор тупой, привычно-непонятный.

Всё это мне давным-давно знакомо!

Светлей, круглись и золотей бессонно.

Я равнодушен к золоту чужому,

Ко всем на свете светам — отраженным.

ДВЕ

Она войдет, земная и прелестная,

Но моего ее огонь не встретит.

Ему одна моя любовь небесная,

Моя прозрачная любовь ответит.

Я обовью ее святой влюбленностью,

Ее, душистую, как цвет черешни.

Заворожу неуловимой сонностью,

Отдам, земную, радости нездешней.

А пламень тела, жадный и таинственный,

Тебе, другой, тебе, незримой в страсти.

И ты придешь ко мне в свой час единственный,

Покроешь темными крылами счастья.

О, первые твои прикосновения!

Двойной ожог невидимого тела.

И путь двойной — томления и дления

До молнии, до здешнего предела.

1915 — 1927

СТИХОТВОРНЫЙ ВЕЧЕР В «ЗЕЛЕНОЙ ЛАМПЕ»

Перестарки и старцы и юные

Впали в те же грехи:

Берберовы, Злобины, Бунины

Стали читать стихи.

Умных и средних и глупых,

Ходасевичей и Оцупов

Постигла та же беда.

Какой мерою печаль измерить?

О, дай мне, о, дай мне верить,

Что это не навсегда!

В «Зеленую Лампу» чинную

Все они, как один,—

Георгий Иванов с Ириною;

Юрочка и Цетлин,

И Гиппиус, ветхая днями,

Кинулись со стихами,

Бедою Зеленых Ламп.

Какой мерою поэтов мерить?

О, дай им, о, дай им верить

Не только в хорей и ямб.

И вот оно, вот, надвигается:

Властно встает Оцуп.

Мережковский с Ладинским сливается

В единый неясный клуб,

Словно отрок древнееврейский,

Заплакал стихом библейским

И плачет и плачет Кнут…

Какой мерою испуг измерить?

О, дай мне, о, дай мне верить,

Что в зале не все заснут.

31 марта 1927

ТРОЙНОЕ

Тройною бездонностью мир богат.

Тройная бездонность дана поэтам.

Но разве поэты не говорят

Только об этом?

         Только об этом?

Тройная правда — и тройной порог.

Поэты, этому верному верьте.

Только об этом думает Бог:

О Человеке.

           Любви.

                 И Смерти.

ЕЙ В THORENC

В желтом закате ты — как свеча.

Опять я стою пред тобой бессловно.

Падают светлые складки плаща

К ногам любимой так нежно и ровно.

Детская радость твоя кротка.

Ты и без слов, сама угадаешь,

Что приношу я вместо цветка…

И ты угадала, ты принимаешь.

БЕЛГРАД

Он до сих пор тревожит мои сны…

Он символ детства, тайного мечтанья,

И сказочной, далекой старины,

И — близкого еще воспоминанья.

О, эта память о недавних днях!

Какая в ней печальная отрада!

Дым золотой за Савой, на холмах,

И нежный облик милого Белграда.

А виноградник, свежий дух земли,

Такой живительный и полный ласки…

На карточке — улыбка Эмили,—

Пленительной царевны в русской сказке.

Над белой скатертью веселый свет,

И речь веселая, и неизменно —

Во всех словах, во всех глазах — привет,

Для бедных странников нежданно ценный.

И много, много было — но всего

В экспромте этом рассказать нет силы…

Те дни прошли, погасли… Ничего!

Они прошли, но сердце не забыло.

1928

HA CROISETTE

Зверенок на веревочке, с круглыми ушами,

С предлинным и претонким тельцем шерстяным,

Откуда и зачем ты явился между нами,

И как ты на веревочку попал — к чужим?

Не то чтоб обезьяна он; нисколько не кошка:

Ухватки не кошачьи, и лапочки не те.

Свистит протяжно-робко, сидит, поджавши ножки.

На собственном, смешном, на узеньком хвосте.

За что тебя обидели чужие напрасно?

Заставили покинуть родину твою?

Ты все это расскажешь мне, свистом ясным,

Когда мы повстречаемся с тобой — в Раю.

СМОТРЮ

Я сужен на единой Мысли,

Одно я вижу острие…

Ну что ж! Смотри, гадай и мысли,

Не отступай,— смотри в нее.

Я на единой Мысли сужен.

Смотрю в блистательную тьму…

И мне давно никто не нужен,

Как я не нужен никому.

В СТАРОМ ЗАМКЕ

Птичий всклик зеленой ночью

   отрывисто-строгий,

лунный сверк зеленой ночью

   креста при дороге…

     Древнее молчанье

     башен тяжелых.

     Тень и молчанье

     в бойницах полых.

   И только сердце

   не ищет покоя.

   Слышу, как бьется сердце,

   еще живое…

ХОРОШАЯ ПОГОДА

Травы, травы, тростники

    На сухой вершине…

Почему бы тростники?

Ни ручья здесь, ни реки,

    Вся вода в долине.

Небо каждый Божий день

    Ровноголубое.