Сергей Могилевцев - Лиса и виноград

П е р в ы й м у ж ч и н а. Мне сказали, что приехал цирк из Коринфа, а вместо этого я вижу какого-то карлика с головой, похожей на огромный котел, и рядом с ним шлюху, одетую в царственные одежды, которая еще не­давно продавалась на площади за четыре обола. Если это и есть обещанное представление, то я даром те­ряю драгоценное время. Уж лучше бы я стоял в очере­ди к жертвеннику Аполлона, надеясь получить кусок обгорелого мяса, которым жрецы снабжают всех горо­жан.

В т о р о й м у ж ч и н а. Да нет, вовсе это не цирк, а открытие какого-то храма, во время которого, твоя правда, обещали показать живые картины. Эта шлюха для того так и оделась, чтобы посмешить народ перед тем, как храм будет открыт.

П е р в ы й м у ж ч и н а. Если так, то быстрей бы она смешила, и быстрей бы его открывали, а то солнце уже в зените, а мы еще не видели ничего, кроме оде­той царицей девки, и двух дерущихся из-за пучка зелени баб! (Показывает на дерущихся ж е н щ и н.)

А н т и ф о н т (беря за локоть М е н е к р а т а, и отводя его в сторону).Как вам нравится нынешнее представление? Мало того, что этот горбун нарушил постановление Ареопага, и в короткие сроки воздвиг-таки святилище Мнемозине, так он еще и устраивает дешевое представление, приводя сюда эту шлюху, раз­ряженную, как царица. А ведь его официально предупреждали, чтобы он не возводил никаких святилищ, кроме тех, которые посвящены Аполлону!

М е н е к р а т. А вы знаете, что происходит на рынке? Эта дешевая шлюха, которую он объявил царицей горо­да, восседает теперь на троне, купленном у заезжих артистов, и народ поклоняется ей, как божеству. Народ вообще у нас не видит разницы между божественным и комическим, и готов поклоняться кому угодно, в том числе и продажной девке, сидящей на золотом табурете посреди телег с щавелем и укропом!

А н т и ф о н т. И это лишний раз, дорогой коллега, пока­зывает, что мы должны действовать в высшей степени осмотрительно, и не позволить этому безумцу, назы­вающему нас тунеядцами, основать здесь новый культ. Мы все, чего греха таить, кормимся от жертвенника Аполлона (жест в сторону храма Аполлона) , и возве­дение здесь иного святилища в конце-концов приведет к упадку города. Может быть, Мнемозина и диктует ему его басни, но нас она баснями не накормит. Надо быть бдительным, и ждать любой его, даже самой ма­лейшей, оплошности. Надеюсь, стража уже наготове, и выполнит то, что ей было приказано?

М е н е к р а т. Да, его схватят по первому же нашему жесту.

Уходят в сторону.

Около святилища Мнемозины начинается оживление.

Х е р е й (выходя вперед, поднимая вверх руку). Внимание, внимание, господа, еще немного, и вы будете вознаг­раждены за столь долгое ожидание, вызванное тем, что в святилище Мнемозины устранялись последние недодел­ки. Разные, знаете ли, мелочи, вроде покраски стен и придания торжественного выражения богине, которая является покровительницей моего достославного госпо­дина Эзопа. Вы все, очевидно, слышали его нравоучи­тельные басни, которые в огромном количестве разош­лись по Элладе и всему остальному античному миру. Эти басни принесли ему всемирную славу, и вот те­перь господин Эзоп, желая возблагодарить мудрую бо­гиню памяти, посвящает ей это святилище. Отныне в вашем городе будет два божества, и это раздвинет ваш суженный кругозор, сделав значительно воспитанн­ей и просвещенней. Впрочем, пусть лучше сам господин Эзоп скажет это вам своими словами. Слушайте, граждане Дельф, речь великого баснописца, и запоминайте ее, чтобы потом, по прошествии лет, передать своим детям и внукам!

Г о л о с а в т о л п е. Святотатство, святотатство! Нам не нужны новые боги! Мы поклоняемся златокудро­му Аполлону, богу света и мщения! Нас не накормят басни какого-то заезжего коротышки! Нам ни к чему святилище Мнемозины!

Э з о п (выходя вперед, также поднимая вверх руку). Спо­койней, граждане Дельф, спокойней, не надо так вол­новаться, поберегите свои волнения на потом, когда в конце сегодняшней церемонии вы все получите значительные подарки: сборники басен с моими автографами, а также дождь из разного рода монет, который вот эта прелестная девушка (выталкивает вперед К о р и н н у) прольет на вас из своей чудесной корзинки! (Берет из рук К о р и н н ы наполненную монетами корзинку, и с трудом поднимает ее вверх). Кроме то­го, позвольте решать просвещенным людям, нужны вам басни заезжего литератора, или они вам не нужны. Многое, знаете – ли, видится гораздо проще и глубже, ес­ли получишь классическое образование, а не будешь, как многие из вас, влачить свою жизнь в грехах и пороках, питаясь крохами с жертвенника Аполлона. Вот вам, кстати, на эту тему одна чудесная басня. Лисица и крокодил спорили, кто знатней. Много наговорил кро­кодил о славе своих предков, и, наконец, заявил, что праотцы его были гимнасиархами. Лисица на это отве­тила: “И не говори! даже по шкуре твоей видно, как усердно ты трудился в гимнасии”. Так и по вашим лицам, дельфийцы, видно насколько вы глупы, и наско­лько необразованны, ибо зачем образование тем, кто побирается около священного жертвенника? По вашим дубленым крокодиловым шкурам видно, насколько вы ту­пы и нахальны, живя за счет остальной Эллады, кото­рая носит дары светоносному богу. Вы, дельфийцы, хищ­ные крокодилы, деклассированные элементы, предпочита­ющие проводить свои дни в собирании крошек рядом с храмом светоносного бога. Вы тунеядцы, живущие за счет всей остальной Греции. Вы провоняли лошадиной мочой невежества и разврата. На ваших лицах, похожих на перезрелые фиги, навек застыла печать лени и чва­нства. И вот наконец, образно выражаясь, нашлась сре­ди вас лисица, которая, возможно, расшевелит ваше сонное и тупое благополучие. Идите же сюда, под сво­ды этого нового храма, и несите дары богине мудрости и прогресса, а не светоносному жестокому богу, кото­рому вы нужны как муравьи, копошащиеся в крошках с его жертвенного стола!

Г о л о с а в т о л п е. Богохульство, богохульство! Он оскорбил светоносного бога!

Э з о п (поднимая вверх руку). Тише, дельфийцы, тише, не стоит так громко выражать возмущение. Вот вам в ка­честве компенсации за крокодилов и перезрелые фиги несколько горстей полновесных монет, которые сразу же успокоят ваше встревоженное самолюбие!

Делает знак К о р и н н е, и та швыряет в т о л п у несколько горстей монет из корзинки. В т о л п е начинается давка. Слышатся возгласы: “Это мое, это я первый заметил!”, “Куда прешь, грязная торговка салатом, сейчас как дам в харю, и не обрадуешься, что на свет родилась!”, и пр.

Э з о п (некоторое время с удовольствием взирает на су­матоху, вызванную градом монет). Ну все, господа дельфийцы, все, хватит ползать на брюхе, пора поднять голову вверх, и взглянуть на этот прекрасный храм, который отныне, я на это надеюсь, станет мест­ным центром образования и прогресса.

П е р в а я ж е н щ и н а (сжимая в руке мелкую монету). Это что же получается: что я теперь стану образован­ной и буду говорить о высоких материях? Я, всю жизнь торговавшая шпинатом на рынке?

В т о р а я ж е н щ и н а (пробуя надкусить золотую дра­хму). А я, чьи родители, а также родители их родите­лей, а также все предки до двенадцатого колена сна­бжали зеленью жрецов Аполлона, и получали за это то кусок обгорелого мяса, то совсем еще свежие внутрен­ности жертвенного животного, – что же теперь буду делать я? Кормиться баснями от щедрот Мнемозины?

Х е р е й (успокаивает их). Вам, почтенные женщины, надо будет теперь перестроиться. Стыдно быть попрошайка­ми, и служить насмешкой для всей Эллады.

П е р в ы й м у ж ч и н а. Мы ничего не умеем, кроме как обслуживать туристов, вопрошающих пифию. Это наш образ жизни, и мы не можем себя изменить!

В т о р о й м у ж ч и н а. Может быть для вас, образованных, люмпены – это ругательство, а мы не можем жить по-другому. Да, мы город люмпенов, только не надо говорить об этом всей Греции!

Х е р е й. Господа, господа, посещая храм Мнемозины, вы вскоре станете совершенно иными. Вы станете с отвра­щением взирать на свое прошлое, и будете отправлять своих сыновей в лучшие университеты Европы!

Т о р г о в е ц ф и г а м и. Нам не нужны университеты Европы, с нас хватит и Дельф, мы не претендуем на что-либо большее!

Р а з н о с ч и к в о д ы. Мы люди маленькие, нам доста­точно два-три обола, поданных туристами, да кусочек обгорелого мяса, которым исправно снабжают нас жре­цы Аполлона!

П р о д а в е ц п т и ц. Мы привыкли быть тунеядцами, и просить милостыню у светоносного бога! Мы привыкли обслуживать заезжих туристов, нам нравится жить в шкуре лакеев!

Э з о п (гневно). Тупые скоты! лакеи, люмпены, живущие за счет заезжих туристов! вы не просто провоняли лошадиной мочой, она впиталась в вашу кровь, и размягчила ваши мозги настолько, что вы уже неспособ­ны мыслить. Ваши хари на просто похожи на перезре­лые фиги, на них написаны все пороки, все язвы, ко­торые только возможно найти в этом мире. Вы действи­тельно достойны того, чтобы последняя шлюха была вашей царицей! (Отвешивает поклон К о р и н н е.) То­ржествуйте же, убогие рабы собственного невежества, и кормитесь хотя бы сегодня крохами со стола басно­писца Эзопа, который искренне и от души вас презирает! (Хватает из корзинки пригоршнями монеты, и швыряет их в т о л п у.) Вот вам, вот вам, местные падальщики, вот вам золото баснописца Эзопа, которое гораздо весомей жалких подачек вашего жалкого и надменного бога!