Триптих - Макс Фриш

Роже. (Пауза.) Что мне делать в Остине? (Пауза.) Иногда я ненавижу тебя, Роже, но никогда не забуду, что когда-то тебя очень любила.

Приходит Клошар, роется в урне для мусора и нечего не находит, замечает пару и, вероятно, ждет, что его угостят сигаретой.

Роже. Продолжай.

Клошар ждет напрасно и удаляется.

Продолжай!

Франсина. Ты никогда никого не любил, ты на это не способен, Роже, и точно так же ты никогда никого не полюбишь. (Пауза.)

Роже. Значит, так тому и быть.

Она встает и смотрит, как он не спеша сует руку в карман своего пиджака, словно ищет зажигалку, и не спеша взводит курок пистолета. Он делает это не как опытный стрелок, а как человек, которому объяснили, как это делается. Она наблюдает за тем, как он не спеша приставляет взведенный пистолет к виску, как будто бы он совершенно один. Звука выстрела не слышно, но внезапно становится темно, затем появляется дневной свет: скамейка пуста, снова слышен шум транспорта, теперь достаточно сильный, каждые пятьдесят секунд, тишина между переменой непродолжительна.

БИОГРАФИЯ: ИГРА

НОВАЯ РЕДАКЦИЯ 1984

@Перевод Е. Михелевич

Я часто думаю: что, если бы начать жизнь снова, притом сознательно? Если бы одна жизнь, которая уже прожита, была, как говорится, начерно, другая — начисто! Тогда каждый из нас, я думаю, постарался бы прежде всего не повторять самого себя, по крайней мере создал бы для себя иную обстановку жизни, устроил бы себе такую квартиру с цветами, с массой света… У меня жена, двое девочек, притом жена дама нездоровая и так далее и так далее, ну, а если бы начинать жизнь сначала, то я не женился бы… Нет, нет!

Вершинин в «Трех сестрах» Антона Чехова

Действующие лица

Ханнес Кюрман

Антуанетта Штайн

Ведущий

Ассистентка

Ассистент

ЧАСТЬ I

Сцена.

В середине стоит мебель, которая при световом занавесе создает видимость гостиной: письменный стол, тахта, кресло, часы с боем, торшер. При обычном освещении виден голый задник сцены с инженерными коммуникациями. На авансцене, слева или справа, находится режиссерский столик с неоновой лампочкой, рядом два стула. При открытии занавеса — световой занавес. Антуанетта сидит в кресле и ждет, на ней темные очки. Кюрман стоит рядом с режиссерским столиком, то есть вне сцены. Ведущий тоже стоит, ассистентка сидит на стуле; перед ней на столе лежит досье Кюрмана.

Ведущий. Пепельницы на месте?

Антуанетта. Нет.

Ведущий. Почему нет пепельниц?

Ассистент входит и приносит пепельницы.

Ассистент. Извините!

Ставит три пепельницы и уходит; в это время ассистентка листает досье. Затем она читает вслух.

Ассистентка. «Когда гости ушли, она осталась сидеть в кресле. Что делать в два часа ночи с незнакомой дамой, которая не уходит и просто сидит и молчит. Этого могло бы и не быть…»

Неоновая лампочка гаснет.

Кюрман. Этого могло бы и не быть. Ведущий. Дайте мне ваш пиджак, господин Кюрман.

Кюрман. Пожалуйста.

Ведущий надевает пиджак Кюрмана. Гонг. Ведущий выходит на сцену в роли Кюрмана.

Антуанетта. Я тоже скоро уйду.

Молчание. Он стоит в нерешительности, потом начинает убирать со стола бутылки, бокалы и пепельницы; опять останавливается в нерешительности.

Ведущий. Вам нехорошо?

Антуанетта. Наоборот. (Достает сигарету.) Только выкурю еще одну сигарету. (Напрасно ожидает, что он поднесет ей зажженную спичку.) Если я вам не помешаю. (Сама зажигает сигарету и курит.) Я получила большое удовольствие. Некоторые из ваших гостей показались мне славными, очень интересными… (Молчание.) У вас есть что-нибудь выпить?

Ведущий подходит к небольшому бару и наливает виски; движения его нарочито замедленны и подчеркивают хранимое им молчание: он всего лишь выполняет обязанности вежливого хозяина дома.

Ведущий. Лед? (Протягивает ей бокал.)

Антуанетта. А вы?

Ведущий. Мне надо завтра работать.

Антуанетта. Чем вы занимаетесь?

Часы бьют два раза.

Ведущий. Уже два часа ночи.

Антуанетта. Вы еще кого-то ждете?

Ведущий. Напротив.

Антуанетта. Вы устали.

Ведущий. Едва держусь на ногах.

Антуанетта. Почему бы вам не присесть?

Ведущий продолжает стоять и молчит. Пауза.

Собственно, я хотела только еще раз услышать, как бьют ваши старинные часы. Обожаю такие часы: эти фигурки, которые при первом же ударе начинают делать одни и те же движения, крутится один и тот же валик… И все же каждый раз чего-то ждешь. Вы нет? (Медленно допивает виски.)

Ведущий. Еще налить?

Антуанетта (гасит сигарету). Теперь я пойду.

Ведущий. Машина у вас есть?

Антуанетта. Нет.

Ведущий. Может вас подвезти?

Антуанетта. Думается, вы устали.

Ведущий. Отнюдь.

Антуанетта. Я тоже. (Достает новую сигарету.) Почему вы так на меня смотрите? У вас есть спички? Почему вы так на меня смотрите?

Ведущий подносит ей зажженную спичку, потом идет к бару и наливает себе виски; он стоит к ней спиной и держит бокал в руке, но не пьет.

Ведущий. Вы что-то сказали?

Антуанетта. Нет.

Ведущий. Я тоже.

Молчание. Она спокойно курит, Ведущий смотрит на нее, потом опускается в кресло и кладет ногу на ногу, всем свои видом показывая, что он ждет. Молчание.

Какого вы мнения о Витгенштейне?

Антуанетта. Почему вы о нем спрашиваете?

Ведущий. Просто так. (Отхлебывает глоток.) Не можем же мы сидеть и молчать, пока не рассветет и не начнут щебетать птицы. (Еще глоток.) Что вы скажете о деле Кролевского?

Антуанетта. Кто такой Кролевский?

Ведущий. Профессор Кролевский, который был здесь сегодня вечером, профессор Владимир Кролевский. Как вы относитесь к марксизму-ленинизму? Я бы мог еще спросить, сколько вам лет.

Антуанетта. Двадцать девять.

Ведущий. Чем вы занимаетесь, где живете…

Антуанетта. В настоящее время — в Париже.

Ведущий. При этом у меня нет потребности это знать, откровенно говоря, ни малейшей. Я спрашиваю только для того, чтобы не молчать, чтобы не показаться невежливым. В два часа ночи. Вы заставляете меня проявить интерес, которого у меня нет. Откровенно говоря. И даже это, видите ли, я говорю лишь для того, чтобы что-то сказать. Сейчас два часа ночи. (Еще глоток.) Знаю я эти штуки.

Антуанетта. Какие штуки?

Ведущий. Чем молчаливее держится дама, тем большую ответственность за возникающую скуку ощущает мужчина. И чем больше я при этом пью, тем меньше тем для беседы приходит мне в голову; а чем меньше тем, тем откровеннее я говорю, затрагиваю все более личные стороны жизни, — просто потому, что мы с дамой одни. В два часа ночи. (Отхлебывает виски.) Знаю я эти штуки! (Опять отхлебывает.) Причем вы меня вовсе и не слушаете, поверьте, вовсе не слушаете. Вы просто курите, молчите и только