За ядовитыми змеями - Юрий Борисович Ильинский

полосу на теле — след удара хвостом.

— Еще пара таких ящериц, — печально вздохнул Васька, — и нам кранты! Марк, ты, надеюсь, не за варанами сюда приехал?

Схватка с вараном сорвала наши планы. Пока мы промывали и перевязывали раны, солнце поднялось высоко, и жара заставила нас укрыться в ближайшей пещере.

К вечеру с гор повеяло прохладным ветерком. Наш маленький отряд снова вышел на поиски. У Марка рука висела на перевязи, ему было трудно действовать рогулькой, и зоолог отдал ее мне. Вместе с рогулькой я получил резиновый мешочек. Он пока еще пуст, и я спокойно прикрепляю его к поясу. Сумею ли я сохранить спокойствие, когда в мешочке забьется ядовитая змея?

Мы быстро идем вдоль полуобвалившейся стены. Здесь по-прежнему снуют тонкопалые серые ящерки. Высоко в вечернем небе плавно парят орлы.

У западной окраины городища мы останавливаемся. Зоолог ловит пинцетом гигантскую фалангу. Фаланга устрашающе шевелит челюстями, мохнатыми, коленчатыми ногами. Мы с любопытством рассматриваем трофей зоолога.

Дальше движемся медленно. Ноги тонут в сыпучем белом песке. На склоне бархана колючая поросль, причудливо изогнутые горячим ветром кусты саксаула издали напоминают клубки змей. Рядом стелется кустарник. Тонкие ветви, усаженные острыми колючками, лишены листьев и кажутся мертвыми. Кто-то, ворча, освобождает одежду от цепких колючек.

— А верблюды их едят, — негромко говорит Курбан, — и ничего.

— У каждого свой вкус, — замечает художник.

Пользуясь минутной передышкой, он торопливо работает карандашом.

— Василий, подойди к тому кусту, сделай вид, что внимательно его рассматриваешь. Подпись под рисунком будет гласить: «Участник научной экспедиции за работой».

— Пожалуйста! — Снисходительно улыбаясь, Василий подходит к кусту.

Курбан останавливает его:

— Не спеши. На кусте — ок джилян[2]!

Курбан швырнул в куст саксаула комок глины. Тотчас одна из веток отломилась, вытянулась в ровную линию и метнулась к нам, словно дротик, брошенный невидимой рукой.

— Стрела-змея! — крикнул Марк.

Тонкая змейка шлепнулась на песок, торопливо поползла прочь. Голова ее почти сливалась с туловищем и едва превосходила по толщине кончик хвоста.

— Стрелу-змею трудно заметить, — пояснил зоолог, — на человека она не нападает, охотится за мелкими ящерицами. Яд у нее слабый, да и укусить человека ей трудно: ядовитые зубы упрятаны в глубине маленькой пасти.

Зашел разговор о лечении змеиных укусов.

— Противозмеиная сыворотка — очень эффективное средство, — проговорил Марк, — нужно только как можно скорее доставить больного к врачу.

— Раньше старые люди надрезали место укуса и прикладывали каленое железо, — сказал Курбан. — Знахари колдовали, отпугивали злых духов.

— Пережитки, — заметил Васька и тут же рассказал совершенно невероятный случай. — Один человек рубил дрова в лесу. Его укусила гадюка, в палец. Человек не растерялся, отрубил палец топором и побежал в деревню к врачу. Через неделю ему захотелось посмотреть, что же стало с отрубленным пальцем. Человек пришел на то место, разыскал пенек, палец лежал на пеньке распухший, черный-пречерный. Человек дотронулся до него. Из пальца брызнул яд, попал на ладонь, прошел через кожу, и человек умер в ужасных мучениях.

Увидев наши иронические улыбки, Васька разгорячился:

— Быль! Ей-ей, быль! Точно знаю.

Зоолог достал из мешка пойманную накануне гюрзу и крепко ухватил ее за шею.

Мы боязливо отодвинулись.

Змея шипела. Марк взял стеклышко и вставил его змее в пасть. Потом он отправил разъяренную гюрзу обратно в мешок.

— Ты что задумал?

— Смотри, Вася, — не отвечая на вопрос, проговорил зоолог, — на стеклышке желтоватая жидкость. Что это такое, по-твоему?

— Яд!

— Верно. А теперь — смотри.

Марк потер стеклышком ладонь.

— Как видишь — ничего страшного. Лишь бы на коже не было царапины и яд не попал в кровь…

— Верно, верно, — поспешно ответил Василий, доставая флягу со спиртом. — Мой скорее руки!

Все замолчали. Васька был посрамлен. Художнику стало жаль нашего друга.

— А у того человека, наверное, были ссадины на руках. Знаете, когда дрова рубишь — бывает.

— Возможно, возможно, — снисходительно согласился зоолог и посмотрел на часы. — Однако нам пора.

Ночь снова выдалась неспокойная. Едва погас костер, на окрестных холмах замелькали зеленые огоньки, послышались шорохи. Внезапно раздался жалобный, протяжный вопль.

— Шакалы, — засмеялся Марк. — Они нам спать не дадут.

— Дадут, — уверенно заявил Васька, — сейчас мы их попросим.

Он схватил ижевку-бескуровку, с которой никогда не расставался, и стал палить по невидимой цели мелкой дробью. Очевидно, шакалам это очень не понравилось. С плачем и визгом они отбежали подальше и до зари развлекали нас жутким концертом. С первыми проблесками утра ночные хищники исчезли, словно провалились сквозь землю.

В селение мы пришли к полудню. Небольшой кишлак приютился у подножия горы. Низкие домики с плоскими крышами, пышные кроны деревьев, убаюкивающее журчание арыков.

Немногочисленное население столпилось у тутовых зарослей. Слышались взволнованные возгласы, крики. Курбан остановил низкорослого колхозника в тюбетейке.

— Змея укусила мальчика. Плохо, ай, плохо! Послали конного за доктором.

— Гюрза, эфа?

— Нет, та, которая стоит… В кусты уползла, за арык.

— Кобра, — догадывается Марк, — ведите меня к мальчику. Быстро!

Марк, Николай и низенький колхозник идут к ближайшему домику; им навстречу, рыдая, бежит женщина с распущенными волосами — мать ребенка.

Мы с Васькой продираемся сквозь колючий кустарник, оставляя на ветках клочья от курток. С нами несколько колхозников с кетменями и ватага загорелых до черноты ребятишек.

— Здесь, здесь!

Мы окружили кобру. Она свернулась тугим кольцом. Плоская голова змеи танцует высоко над землей. Кобра раскачивается, словно выбирает добычу, готовится к прыжку. Осторожно продвигаюсь вперед. Второпях я обронил рогульку. Васька решительно сдвигает брови, поднимает ружье. Колхозник подает мне тяжелый кетмень.

Кобра неимоверно толста и длинна, в ней не менее двух метров. Спина грязно-серая, брюхо светлое, «очков» нет. Это украшение носят все кобры, кроме среднеазиатских.

Змея раскачивается. Кто-то попадает в нее камнем. Испустив негромкий протяжный свист, кобра молниеносно бросается на меня. Пытаясь отскочить, роняю кетмень, падаю навзничь.

Гремит оглушительный выстрел. Все заволакивает едким дымом. Когда я поднялся, изрешеченная дробью кобра судорожно вздрагивала. Страшная голова с капюшоном, сбитая выстрелом в упор, валялась у моих ног.

Приходит взволнованный, радостный Марк.

— Ребенку лучше. Сделали уколы. Сыворотка действует. Э… какое варварство!.. Вы ее убили!

— Лучше мы ее, нежели она нас! — Васька перезарядил ружье. — Неплохо бы всех кобр в мире извести…

Марк качает головой, обмеривает змею. Художник быстро работает карандашом.

…И снова мы идем вперед, в пески, навстречу неведомому.

ГЛАВА 2

В песках Средней Азии

В конце июля наш маленький отряд снова двинулся в путь. Предстояло совершить многокилометровый марш по пустыне и выйти к Зеравшанскому хребту. Говоря откровенно,