Война моторов. Крылья советов - Андрей Михайлович Мелехов

22). Правда, двумя страницами ранее, касаясь результатов полигонных стрельб РС-82, проведённых в НИП АВ ВВС РККА с несколько бóльших (и, следовательно более реалистичных) дистанций, они пишут об иных показателях: «Средний процент попаданий РС-82 в танк точки наводки при стрельбе с дистанции 400–500 м, показанный в материалах отчёта, составил 1,1 %, а в колонну танков – 3,7 %» (с. 19).

Советский истребитель И-16 7-го истребительного авиаполка, действовавшего под Ленинградом, с подвешенными неуправляемыми реактивными снарядами РС-82. Август или осень 1941 года (источник: http://waralbum.ru/140464/)

То, что при попаданиях реактивных снарядов бронированные машины действительно получали значительные (и даже фатальные) повреждения, хорошо видно при рассматривании фотографий, приведённых В. Перовым и О. Растрениным. На них можно наблюдать огромные проломы в броне немецких танков и бронетранспортёров: иначе говоря, мощность заряда была вполне достаточной. Так или иначе, для целей сравнения ваш покорный слуга будет использовать не максимальные показатели (25 %), а средний процент попаданий на полигонных испытаниях – то есть 2,4 %. Правда, те же авторы подсказывают, что устаревшие, но гораздо более манёвренные ударные самолёты – бипланы И-15бис и И-153 «Чайка» – при залпе четырьмя РС-82 могли поразить средний германский танк с вероятностью в 8—10 %. Но для этого им надо было атаковать танки обязательно сбоку, на высоте 5—10 м и с расстояния в 150–200 м. Ну, а в кабине должен был находиться лётчик с «отличной стрелковой и лётной подготовкой» («Самолёты поля боя. Восточный фронт», АиК, № 9, 2002, с. 20). В общем, я решил ориентироваться на более скромные 2,4 %.

Удивительно, но к точно такой же цифре – 2,4 % – автор пришёл и при изучении степени эффективности применения трёхдюймовых (76 мм) неуправляемых ракет британскими истребителями-бомбардировщиками «Хоукер-Тайфун». В данном случае тоже упоминаются разные показатели точности. Скажем, А. Прайс пишет: «если говорить честно, то ракеты, запущенные британскими “тайфунами”, были недостаточно точными, чтобы достигнуть больших успехов против бронетехники; шансы истребителя-бомбардировщика поразить танк при одновременном залпе всеми восемью ракетами в ходе одной атаки составляли не более 5 %» («Spearhead for Blitzkrieg», с. 140). В реальности же шансы были ещё ниже. Так, Й. Гудерсон приводит подробное описание боевой работы «тайфунов» по колонне немецкой бронетехники в так называемом кармане Ронси («Roncey Pocket») в Нормандии 29 июля 1944 года. В тот день, «заперев» примерно 50 немецких танков на тесной дороге перед разрушенным мостом, ударная авиация союзников в течение нескольких часов штурмовала оставленные экипажами машины (на месте разгрома впоследствии не было обнаружено ни одного немецкого трупа) в условиях полного отсутствия зенитного прикрытия и истребителей противника. Фактически «тайфуны» могли спокойно – как на полигоне – расстреливать совершенно неподвижные цели. Когда «осела пыль», место гибели колонны обследовала специальная команда военных учёных. Они выяснили, что в ходе 99 боевых вылетов английские штурмовики попали ракетами только в 2 немецких танка («Air Power at the Battlefront. Allied Close Air Support in Europe 1943—45», с. 107–109). К слову, сами пилоты заявили о 17 уничтоженных и 27 повреждённых «панцерах» (там же). Таким образом, вероятность попадания составила 2 %. На странице 75 своей работы Гудерсон указывает, что примерное количество боевых вылетов «тайфунов», необходимых для «гарантированного» поражения одного танка «Пантера», составляло 36: это соответствует вероятности в 2,8 %. Выходит, что более или менее реальный средний показатель точности британских реактивных трёхдюймовых снарядов – это те же 2,4 %, что и при залповом пуске восьми РС-82 штурмовиками Ил-2. Мало?.. Конечно! Но ведь практически такой же (порядка 2,8 %) была и максимальная вероятность поражения бомбами, сброшенными «лаптёжником» Ju-87, советского танка Т-34 летом 1941 года. Напомню читателю, что 26 июня 36 немецких пикировщиков, атаковав примерно 60 советских бронированных машин в районе Гродно, смогли уничтожить лишь один танк Т-34. Мало того, если взглянуть на данные Таблицы 6, то можно убедиться в том, что, скажем, шансы штурмовика Hs-129 вывести из строя даже лёгкий советский танк с помощью 20-мм пушек осенью 1941 года вообще были равны нулю. А вероятность поражения советского танка немецкими авиационными пушками калибра 37 мм даже при стрельбе остродефицитными подкалиберными снарядами не превышала 5 % при ведения огня по лёгким танкам Т-60 и Т-70 и 2,5 % – по средним танкам Т-34. Это во многом парадоксальное наблюдение объясняется тем, что, обладая относительно более низкой – в сравнении с авиапушками – вероятностью попадания, реактивные снаряды обладали гораздо большей разрушающей способностью и, соответственно, значительно более высокой вероятностью повреждения или разрушения бронированной цели. Вот и выходит, что при действиях против танков противника оснащённый неуправляемыми ракетами советский, британский или американский ударный самолёт в 1941–1945 годах обладал примерно такой же эффективностью, как и штурмовики, оснащённые 37-мм пушками, а заодно и якобы «суперточные» пикировщики Ju-87. Признаться, меня это «открытие» (собранные автором данные давно не являются тайной) поразило. Поразило и другое. Дело в том, что некоторые «исследователи», берущиеся сравнивать эффективность ударных самолётов времён Второй Мировой войны, обычно даже не пытаются создавать и использовать методологически правильный инструментарий для соответствующего анализа. Вместо этого они предпочитают делать свои порой весьма категоричные и далеко идущие выводы, что называется, «от фонаря» и зачастую берут в качестве основы тенденциозно подобранную информацию из не самых достоверных источников.

Перейдём к анализу эффективности другого вида авиационного вооружения – бомб. Как мы уже знаем, в 1941 году основным (и, пожалуй, единственным) воздушным средством борьбы с советскими танками являлись немецкие пикировщики Ju-87, вооружённые бомбами весом максимум 250–500 кг. Напомню, что при благоприятных условиях «лаптёжники» могли более или менее уверенно попадать в круг радиусом 27 метров («Wings of Luftwaffe», с. 173). Прикинем сразу: площадь такого круга составляет 2289 кв. м. Поскольку условием поражения отдельно стоящего (или двигающегося) танка осколочно-фугасной бомбой являлось её падение в радиусе не более 4–5 м от бронированной машины (в таком случае осколки могли пробить броню), то вероятность удачного результата была довольно низкой. Дело в том, что в «круг штуки» можно было поместить примерно 20 танков площадью по 20 кв. м каждый. Математически точных показателей соответствующих полигонных испытаний автор пока не нашёл, но предлагаю вспомнить, что даже при действиях против стационарных крупноразмерных целей – вроде стоящих на якоре боевых кораблей в Кронштадте – вероятность прямого попадания в относительно широкую палубу крейсера или линкора составляла порядка 5 %. Вероятность попадания в круг радиусом 6 м (размеры танка плюс 4–5 м) должна была быть ещё ниже: скажем, не более 2–3 %. Соответственно, шансы прямого попадания в бронированную машину (круг радиусом 2–3 м) должны были исчисляться долями процента: и даже в этом случае тяжёлый