Герои Русской весны. Личные встречи - Александр Валерьевич Сладков

другом. Ну, первая проблема внутренняя – тех, кто возвращается с Украины, не встречают, с распростертыми объятиями тут их не ждет никто. И были случаи, когда доходило дело до драк, до мордобоев, но те, кто остался здесь, они избивали тех, кто возвращался именно с Украины, потому что возвращенцы высказывали отличную точку зрения и рассказывали, что мы здесь террористы, что мы стреляем сами в себя. Проходит промежуток времени, и многие из этих людей начинают видеть правду, то есть уходит эта пелена лжи, одурманивания. И реальность показывает, что их там обманывали, и у них возникает какое-то чувство вины. Ну, есть другая категория, которая действительно яро нас ненавидит, и появление их в Донбассе это уже работа иностранных спецслужб. И в этой среде есть и шпионы, и убийцы, и те люди, которые будут пытаться сделать все возможное и невозможное, чтобы вернулась Украина сюда, неважно, в каком виде. То есть это проблема, но, если объявлять охоту на ведьм, мы будем превращаться в ту страну, с которой мы воюем, то есть в Украину. Тогда у нас фундаментальных различий не будет между собой, мы будем обычным государством, воюющим против другого государства, с одинаковой идеологией, с одинаковыми лозунгами. И это вызов, его надо принять, с открытым забралом принять и победить. И победить разными путями, необязательно кричать, что всех арестовывать, нет, – у тебя есть другое мнение, отлично, обоснуй, расскажи. Показать на самом деле, что происходит, здесь больше задача нашего общества, оно же, как врач, само себя лечит. Поэтому дурман этой какофонии националистической рано или поздно пройдет, и люди начнут говорить по-другому. Да, они еще не совсем наши, но уже далеко не те украинцы, которые там, на Майдане, которые кричали, что в Донбассе живут одни негодяи. Хотя есть небольшое количество людей неисправимых, вот как тот украинский доктор, который убивал наших ополченцев, в душе он, наверное, был сторонником Петра Порошенко, но он дурак, он больной человек, вы знаете, врачи не должны убивать, врачи должны лечить. Если начинает убивать врач, это уже аномальная ситуация – когда даже врачу приходится брать в руки оружие. Если он делает это просто так, значит общество, воюющее с нами, – это сборище больных людей, понимаете? Когда я все это услышал, я не мог себе представить… Как же ты называешь себя врачом и при этом говоришь, что убивал людей? Это уже признак больного общества. И здесь необходимы либо шоковая терапия, либо осознание. Если люди не понимают элементарных нормальных норм морали, это тяжело. Вот помните, когда взорвался российский самолет в Египте, в украинском информационном пространстве страшные вещи начали звучать: тушки рашиков двести человек, и это писали пятнадцатилетние дети, тридцатилетние мужчины, там сорокапятилетние женщины, то есть люди смеются над горем, ну поймите, если сотни человек погибли, это же трагедия, они разбились… Вот такая реакция украинского общества, это болезнь. Украине нужен просто хороший доктор, который поможет выйти из этой болезни, может, даже хирург. Понимаете, есть те опухоли, которые надо вырезать, чтобы не умер весь организм, надо удалить эту опухоль. Вот когда это произойдет, будем жить.

Это удивительно, в недавнем прошлом бизнесмен средней руки, революционер и командир ополчения, а здесь – настоящий оратор. Постепенно он становился одним из главных символов Донбасса, не отдаляясь от народа, при первом же удобном случае шел к людям и разговаривал. Но и на политическом поприще его авторитет рос, как на дрожжах. Общение с людьми до конца жизни оставалось одним из его любимых занятий. Уникальность Захарченко была в том, что невысокие руководители и работяги его никогда не боялись, потому что чувствовали, что Александр не ругать приезжает, а разбираться, помочь. Люди от войны бежали тысячами. Если до Захарченко доходила информация, что многодетная семья мыкается без жилья, он вмешивался и сам решал квартирный вопрос. Чиновники высокие, те, да, побаивались Захарченко, вот как раз с ними он был и резок, и решителен. Он никогда сам не барствовал и не позволял это никому из своего окружения.

Я видел, как он общался с детьми. Он еще прихрамывал после ранения, но был уже без костылей. Он не играл в учителя и совершенно свободно общался с ходу, как будто всю жизнь этим занимался. Мы ездили с ним к шахтерам, их отцы в конце восьмидесятых митинговали так, что СССР трещал по швам. Не все шахтеры ДНР сразу поверили в будущее ДНР. Сплоченные опасной работой, эти суровые люди не торопились покидать свои коллективы и вступать в ополчение. Захарченко приехал на шахту «Прогресс». И его встречали стоя, признав в нем вожака.

При посещении мест обстрелов, чаще всего когда еще не были эвакуированы тела погибших мирных граждан, Захарченко был злым и спокойным. Я наблюдал за ним, и мне казалось, я даже был уверен, что в подобные минуты он обдумывал вариант ответа, но не по гражданским, а по ВСУ. Гражданских жителей оккупированных территорий Донбасса он тоже считал своими. И Захарченко был первым из официальных лиц, кто открыто демонстрировал презрение к наблюдателям из Европы, из ОБСЕ. Эта организация чуть позже будет выгнана из Донбасса за сбор информации в пользу Украины.

Однажды я оказался в машине Захарченко, он был за рулем. Третьим в компании был украинский морской пехотинец, взятый нашими в плен накануне. Слушали песню от лица украинского захватчика о жестокости Украины. А произошло все спонтанно, Захарченко подъехал, когда я беседовал в городе с этим пленным, его привезли в центр по моей просьбе. Захарченко предложил нам прогуляться. Под песню о жертвах Донбасса пленный расплакался. Александр провел его по центру Донецка, мы даже посидели в роскошном ресторане. Еще до приезда Захарченко пленный в нашей с ним беседе просил походатайствовать, чтоб ему отдали обручальное кольцо, которое много для него значило.

Кстати, вот так прогуляться с пленным по страдающему Донецку не мог позволить себе ни один политик, дело в репутации – ничего себе, лидер в компании с врагом! В Донбассе люди резкие и решительные, простому человеку многое высказали бы, если он вот так водил врага по городу, да еще поил и кормил. Авторитет Захарченко был непререкаем, я не слышал в его адрес ни одного упрека.

В завершение вечера, когда пленного морпеха уже повели к автозаку, чтобы отвезти на гауптвахту, Александр Владимирович протянул этому украинскому солдату обручальное кольцо – то самое, которое у него забрали при первом обыске. Я понял, что Захарченко по-настоящему сильная натура. Он умел