Советская разведка в 1917—1953 гг. - Игорь Анатольевич Дамаскин

– У меня сообщение исключительной важности, которое я обязан немедленно передать лично товарищу Сталину, – пытаюсь убедить дежурного.

– Не могу ничем помочь, – спокойно отвечает он и вешает трубку.

А я не выпускаю трубку из рук. Звоню маршалу С.К. Тимошенко. Повторяю слово в слово то, что доложил вице-адмирал Октябрьский…

Еще несколько минут не отхожу от телефона, снова по разным номерам звоню И.В. Сталину, пытаюсь добиться личного разговора с ним. Ничего не выходит. Опять звоню дежурному:

– Прошу передать товарищу Сталину, что немцы бомбят Севастополь. Это же война!

– Доложу, кому следует, – отвечает дежурный.

Через несколько минут слышу звонок. В трубке звучит недовольный, какой-то раздраженный голос:

– Вы понимаете, что докладываете? – Это Г.М. Маленков.

– Понимаю и докладываю со всей ответственностью: началась война.

Казалось, что тут тратить время на разговоры! Надо действовать немедленно: война уже началась!

Г.М. Маленков вешает трубку. Он, видимо, не поверил мне. Кто-то из Кремля звонил в Севастополь, перепроверял мое сообщение».

В первую ночь войны советский Военно-морской флот боевых потерь фактически не имел.

Но, пишет Кузнецов, упоминая о ряде недоработок: «В ту пору у нас обнаружилось немало и других ошибок, так что не станем списывать все за счет «неправильной оценки положения Сталиным». Ему – свое, нам – свое».

Однако далеко не везде положение оказалось столь благополучным, как на флоте.

Недавно мне довелось проехать по шоссе Брест – Минск (около 350 км). Сейчас оно, конечно, не такое, каким было в 1941 году, но и тогда это было шоссе. И я представил, как по нему со скоростью 80 км в сутки двигались немецкие танки, практически не встречая сопротивления, задерживаясь в основном для заправки и подтягивания тылов. 26 июня пал Минск. Такова была обстановка в Белоруссии в июне 1941 года.

А вот как описывает июнь 1940 года во Франции генерал де Голль: «По всем дорогам, идущим с севера, нескончаемым потоком двигались обозы несчастных беженцев. В их числе находилось несколько тысяч безоружных военнослужащих. Они принадлежали частям, обращенным в беспорядочное бегство в результате наступления немецких танков в течение последних дней. По пути их нагнали механизированные отряды врага и приказали бросить винтовки и двигаться на юг, чтобы не загромождать дорог. «У нас нет времени брать вас в плен!» – говорили им».

Миллионы советских солдат были убиты или попали в плен. Миллионы матерей рыдали, раскрывая официальные письма с «похоронками». Горе коснулось почти всех семей в нашей стране. Не обошло оно и Иосифа Виссарионовича. Его сын, Яков, командир батареи, оказался в немецком плену, где и погиб. Существует версия, что по линии разведки предпринимались попытки вызволить его из плена. Однако документальных подтверждений этого факта нет…

…Но все же где-то советские пехотинцы, выходя из окружения, вступали в бой, пытаясь остановить врага, где-то артиллеристы выкатывали пушчонку и ценой своих жизней хоть на какое-то время задерживали движение танковой армады, где-то саперы подкладывали мины.

* * *

Среди выходящих из немецкого окружения были и сотрудники брестской радиоточки, призванной поддерживать связь с агентурной группой Шульце-Бойзена и Харнака, находившейся в Берлине. Здравствующий ныне известный разведчик-нелегал Михаил Владимирович Федоров, выбиравшийся в июне 1941 года из аналогичной точки в Белостоке, вспоминает: «…как выбраться из деревни? Решили под видом местных жителей поодиночке или вдвоем с косами, граблями или вилами выходить всей группой в сторону леса, как бы на полевые работы. Переоделись в гражданскую одежду из того, что нашлось у хозяев под рукой и в сундуках. Мне достались брючата явно короткие, и я походил на рыбака с засученными штанишками… Личное оружие, патроны к которому израсходовали, спрятали на одном заброшенном хуторе…»

Естественно, что в таких условиях радиосвязь с разведгруппой в Берлине, ориентированной на Брест и Минск, прервалась.

Когда назначали эти точки, исходили из того, что врага будем бить «на его собственной территории», и никто из руководства разведки не задумался над вопросом: «А что, если придется отступать?» А если и задумался, то боялся выходить с предложением о создании резервных пунктов радиосвязи в глубоком тылу или хотя бы в Москве. Ведь известно, как отреагировал Сталин на предложение известного чекиста-взрывника Старинова о создании резервных партизанских баз на территории СССР. Только чудо спасло Старинова от расправы, и он дожил до ста лет!

Таким образом, с первых же дней войны главные надежда и опора внешней разведки на территории Германии – группы «Старшины» и «Корсиканца» оказались вне связи. Другой агентуры внешней разведки в Германии практически не было (если не считать «Брайтенбаха», сотрудника гестапо), а та, которая имелась, также оказалась вне связи.

Именно теперь «откликнулось» то, что «аукнулось» в годы репрессий, лишивших разведку опытных сотрудников и поставивших под подозрение ценную агентуру, приобретенную ими. Сказался и запрет работы с агентурой, приобретенной «врагами народа».

Резидентуры в Западной Европе не были подготовлены к оперативной работе в военное время. Нелегальные резидентуры (как внешней разведки, так и ГРУ) в основном замыкались на «легальные», действовавшие в посольствах и прекратившие существование с началом войны. Кроме того, существовал еще один, так сказать, «деликатный» момент. Агентурная сеть – это в основном касается военной разведки, резидентур Треппера, Гуревича и Радо в Бельгии, Голландии, Франции и Швейцарии – состояла в большинстве из лиц еврейской национальности, особенно уязвимых для операций гитлеровских спецслужб. И многие из них пали жертвами не хорошо налаженной работы немецкой контрразведки, а геноцида, развернутого нацистами.

Руководство внешней разведки, как и военной, не позаботилось о надлежащей подготовке радистов и обеспечении их надежно работающей аппаратурой дальнего действия (о городах, на которых она замыкалась, мы уже говорили). Не было дублирующих радиоквартир.

Действовавшая в Германии надежная агентура не была обучена правилам конспирации. Агентурные группы поддерживали связь друг с другом по линейному принципу, и результат, как известно, оказался трагическим. Стоило гестапо зацепиться за одну ниточку, как рухнула вся система «Красной капеллы» в Берлине, а также в Бельгии, Франции и Голландии.

Оставшаяся вне связи агентура, в основном состоявшая из убежденных антифашистов, стала искать другие способы борьбы с врагом: создавать антифашистские организации или вливаться в ряды движения Сопротивлеиия.

Сейчас трудно сказать, было ли Сталину сразу же доложено истинное положение вещей, или он пребывал в уверенности, что наша разведка в Германии успешно работает и перерыв связи с ней – временное явление, которое скоро будет устранено.

В любом случае работе внешней разведки Сталин уделял внимание. В конце июня 1941 года под его председательством состоялось заседание только что созданного Государственного Комитета Обороны (ГКО) СССР. Он принял постановление, в котором перед внешней разведкой были