Великая война. 1941–1945 - Алексей Валерьевич Исаев
Вражеское командование ожидало наступления не раньше осени 1945 года. Генерал Ямада был настолько уверен, что никакой опасности нет, что 9 августа отсутствовал в ставке, уехав в Дайрен (Дальний).
Атака Забайкальского фронта последовала вполне традиционно, на рассвете. Уникальным удар на направлении делала масса техники, собранная в одном месте. Танковая армия Кравченко насчитывала 75 тысяч человек, 6 тысяч автомашин, почти 800 танков и 200 самоходок.
Вперед двинулись как новейшие Т-34-85 и американские «Шерманы», так и старенькие БТ-5 и Т-26, всю войну простоявшие на Дальнем Востоке. Круша мелкие отряды, армия за день прошла 110–120 км. Одновременно последовал вспомогательный прорыв вдоль Китайско-Восточной Железной дороги.
Первые известия о советском наступлении не вызвали смены курса. Верховный главнокомандующий вооруженными силами страны отдал Квантунской группировке приказ:
«…Вести упорную оборону в районах, фактически занимаемых японскими войсками и готовить военные операции большого масштаба».
Но плохие новости следовали одна за другой. 8 августа последствия взрыва атомной бомбы в Хиросиме изучала комиссия японского правительства. А 9 августа, в тот же день когда СССР вступили в войну, американцы сбросили вторую бомбу на Нагасаки.
Обещанные «сокрушающие удары» произвели шокирующее впечатление. На заседании высшего военного совета премьер-министр Судзуки заявил:
«Вступление сегодня утром в войну Советского Союза ставит нас окончательно в безвыходное положение и делает невозможным дальнейшее продолжение войны. Не следует ли нам немедленно принять условия Потсдамской декларации?»
Вечером совещание продолжилось в присутствии императора. Оно шло всю ночь и закончилось только в 10 утра 10 августа. Правительство решило принять условия капитуляции, если «союзники согласятся не включать пункт о лишении императора суверенных прав». Союзники отклонили предложение, требуя безоговорочного подчинения.
12 августа токийское радио передало сообщение:
«… Императорские армия и флот, выполняя высочайший приказ… повсеместно перешли к активным боевым действиям…»
В ходе боев подрыв ДОТов стал обязательной процедурой после того, как они несколько раз «оживали» после штурмов. Спрятавшиеся в закоулках подземелий японцы снова занимали места у амбразур и обстреливали тыловые колонны. Сооружения расстреливались артиллерией прямой наводкой.
Опытные саперы, воевавшие в Германии, отмечали отсутствие развитых минных полей. Мины разбрасывались перед ДОТами бессистемно и не создавали серьезных препятствий для танков и пехоты.
Наступавшие вдоль КВЖД войска встретили упорное сопротивление противника в сооружениях Хайларского укрепленного района. На блокирование и уничтожение японцев ушло несколько дней. Приходилось использовать и дальнюю авиацию.
Летчик Николай Белоусов:
«Цель представляла укрепленный район размером 800×800 метров, окруженный нашими войсками. Мне, ведущему, нужно было обозначить центр цели. Для этого мне подвесили 1000-килограммовую бомбу. За мной шла вся дивизия – 81 самолет! Это 120 тонн бомб! Сбросили точно – ни одной бомбы не вышло за границу этого района. Через два часа японцы выбросили белые флаги».
Тем временем 11 августа начался штурм Котонского укрепрайона, разделявшего северную и южную части острова Сахалин. Началась Южно-Сахалинская операция. Некоторые узлы обороны просто обходили и окружали, а атаковали вторые эшелоны.
К 14 августа 1-й Дальневосточный фронт продвинулся на 120–150 километров. Надежды японского командования – задержать наступление и нанести большие потери частям Красной армии в приграничных областях – не оправдались.
Танковая армия Кравченко вышла на подступы к горам Большого Хингана уже 10 августа, потеряв из-за поломок практически все БТ и Т-26. Танки буквально ползли через хребет по старым караванным путям. Там, где дороги превращались в узкие тропы, проезжую часть расширяли взрывчаткой.
Герой Советского Союза Дмитрий Лоза:
«На перевале стояли два сцепленных друг с другом танковых тягача. Головной с лебедкой – рабочий, второй – выполнял роль “якоря”, удерживая “связку” из двух танков на месте. Когда танк достигал вершины перевала, к его корме цеплялся конец стального троса лебедки. Танк на первой передаче начинал движение вниз, за ним медленно разматывался натянутый прочный “поводок”. При такой надежной подстраховке исключался срыв машины на спуске».
К исходу 12 августа проблемная зона осталась позади. Задачу, на которую отводилось пять дней, решили на сутки раньше. Один из оставшихся танков БТ по указанию генерал-лейтенанта Федора Каткова установили на перевале Цаган-Дабо. А на башне автогеном сделали надпись: «Здесь прошли советские танки в 1945 году».
Движение по размытой дождями местности приводило к быстрому расходу горючего. Танкисты Кравченко упредили противника, но теперь стояли без топлива. Для доставки задействовали две военно-транспортные дивизии 12-й воздушной армии. Самолеты ежедневно совершали 160–170 вылетов, доставив 940 тонн горюче-смазочных материалов, но этого количества явно не хватало.
Серьезные бои разгорелись за город Муданьцзян. Узел дорог и сильный опорный пункт японцев запирал выход из Приморья в Центральную Маньчжурию. На подступах к нему возвели железобетонные ДОТы, вырыли противотанковые рвы. Преградой на пути советских войск стала река. Мосты враг успел взорвать, что делало ситуацию почти безвыходной.
Для обороны Муданьцзяна командование Страны восходящего солнца стянуло крупные силы пехоты со всех направлений. Гарнизон непрерывно увеличивался.
Однако 14 августа руководство приняло решение о капитуляции. Правительство сообщило представителям США, Советского Союза, Великобритании и Китая, что император Хирохито издал рескрипт о принятии условий Потсдамской декларации. По стране прокатилась волна самоубийств высших военных и гражданских чиновников. Так, например, 15 августа покончил с собой военный министр Анами. Казалось, что мир близок.
Но войска Квантунской группировки никаких указаний о прекращении действий не имели.
Вечером 14 августа Ямада получил лишь телеграфный приказ генерального штаба:
«Знамена, портреты императора, императорские указы и важные секретные документы – немедленно сжечь».
Бои продолжались с прежним ожесточением. Среди обилия трофейных мин советским саперам Забайкальского фронта в глаза бросались новенькие деревянные ящики кубической формы. У них было две ручки по бокам и два отверстия для взрывателей. Внутри – от 6 до 10 килограммов тротила. Назначение необычных зарядов вскоре прояснилось. Они служили оружием смертников.
Шнур прикреплялся к ремню или пуговице. Человек дергал мину «от себя» – взрыватель срабатывал, и оставалось только прыгнуть под танк. Однако ни одного случая применения таких мин не зафиксировано. Некоторое количество бомб в снаряженном состоянии солдаты нашли в окопах и в кюветах дорог. Японцы предпочитали бросать мины и сдаваться в плен.
Иначе складывалась ситуация на востоке Маньчжурии, где наступал 1-й Дальневосточный фронт. Здесь смертники стали постоянной опасностью. Под Муданьцзяном действовал специальный отряд под командованием офицера Кобаяси, численностью 1700 человек, который бросили в бой в надежде выиграть время на подтягивание резервов.
Генерал Белобородов вспоминал:
«Из замаскированных “лисьих нор” выбирались солдаты в
