Герои Русской весны. Личные встречи - Александр Валерьевич Сладков

такую вещь сделать. Я даже, ну, самый простейший пример приведу. Вот сейчас рэп-фестиваль проводим, а я занимаюсь экономическими вопросами, может быть, стратегическими, политическими, но в данном смысле я посчитал, что это важная вещь, потому что рэп-музыка – это способ взаимообщения молодых людей. Как для вашего поколения, может быть, барды были Высоцкие, для моего, чуть следующего, Гребенщиков с Цоем. А сейчас у них рэп. И это и для донецких, и для луганских, и для украинских ребят. Это язык, на котором они разговаривают. Если мы делаем большой рэп-фестиваль, они понимают, что Донбасс – это не только место героев, место воинства, место подвига, а еще это место циркуляции энергии новейшего мира. Это отчасти тоже политическая вещь, но она мне понятна. А так мои советы могут касаться самых разных вещей. Я, к сожалению, не обо всех могу сейчас сказать, но потом расскажу.

– Хорошо, жалость, я возвращаюсь к этой категории человеческого чувства. У тебя есть жалость? Жалость к поверженному противнику, жалость к подчиненным, которые страдают больше, чем ты, в силу категории. Жалость к людям здесь, которые не все могут нормально жить. Есть эта категория или нет?

– Есть взрослые люди, уже обросшие какой-то коростой, и изображают себя мать Терезу, что, вот я, мол, пребываю в состоянии постоянного психоза, мне всех жалко… А здесь именно в таком состоянии не надо пребывать. Если ты будешь в нем пребывать, то ты не сможешь просто свои функции выполнять. Знаешь, то же самое, что у хирурга спросить, вот ты берешь скальпель, режешь ткань, человеку больно, может, он умрет, а может, ты не сможешь зашить потом. Вот в таком виде жалости нет. Хотя были несколько случаев за последние месяцы, когда прилетали снаряды, ребенок погиб, и я просто выпадаю из реальности. Ну, я просто не могу это перенести. Я брожу, ухожу, и у меня виски ломят, и я там, ну, может быть, рюмку водки могу выпить. Ну, чтобы как-то вытаскивать себя из этого состояния, потому что хочется просто, ну, неадекватные вещи просто хочется делать там со своими оппонентами, как я их называю. Ну, потом проходит, конечно, потому что… Выстрел сделаешь один, а наказать можешь десятки к этому непричастных. Я испытываю, конечно же, в первую очередь сопереживание и жалость к людям, которые здесь живут. И я поэтому так до сих пор не оставил все свои гуманитарные программы, отчеты о них публикуются, и мы там помогаем на миллионы и миллионы рублей. У меня работает группа волонтеров до шести человек, местные женщины прекрасные, которые проверены временем, которые точно работают по всем регионам, где многодетные, инвалиды, ну, конечно же, раненые, лишенные конечности бойцы, помогают непрестанно десяткам, может быть, даже сотням людей в месяц. Ну, это просто форма моей жизни, может быть, компенсация даже того, что какое-то зло совершенно очевидное мы наносим той стороне. И тех мне тоже, конечно, ужасно жалко. Ну, жалко. Мне ребята мои говорят: Захар, не надо их жалеть, потому что там человека призвали в армию, он выкладывает картинки в интернете, что я пошел мочить «сепаров». Восемнадцатилетний идиот просто. Он идет кого-то там мочить. Он сам делает этот выбор, хотя мог бы его избежать. Но это один выложил идиот в интернете. А у других просто не нашлось пятисот гривен или сколько там нужно, полторы тысячи гривен, чтобы откупиться. Их просто загнали как скот, они сидят в окопе, они ужасно боятся, им страшно, ужасно страшно. Ну, жалко. Но… Беги, парень, беги, не ходи туда. Ты войну проиграешь. Я знаю, что они ее проиграют. Гипотетически, даже если она не через месяц и не через год закончится, она неизбежно закончится победой России. Я знаю просто, что это так. Потому что это так.

– Вася украинский, Вася донецкий, они ж идентичны.

– Я не согласен с тобой в том, что они идентичны. Они не идентичны. Потому что я точно знаю, правда на нашей стороне, потому что то, что там произошло, это инфекция. Они впали в ересь, в ересь, потому что придумали себе липовую историю, которая не соответствует действительности. И как-то так либо смирились, либо искренне уверовали в новый христианский квазиукраинский иконостас с Бандерой и Шухевичем и прочей мразотой античеловеческой. Предали нашу совместную историю, огромную нашу и украинскую, и малоросскую, и новоросскую тысячелетнюю историю колоссальную. Просто сказали, что этой истории нет. И с нашими святыми, с нашими победителями, с нашими солдатами, с нашими поэтами всю эту историю. Они сказали, что нет, мы ее обрубаем. Это все мерзость, помойка. И вот мы сейчас будем придумывать все новое. И вы не придумывайте. Господь не фраер. Он на это не купится. Потому что это огромная история, за которую ваши же собственные предки заплатили тысячу лет. Мы эту историю вместе тянули, а теперь вы решили, что у вас какая-то другая история. Поэтому в итоге, конечно, Вася и Вася договорятся. Конечно, договорятся, но уравнивать их не надо. Потому что правота была на нашей стороне. Ну и в конечном итоге, так уж прямо говорят, мы все равно побеждали. Там, когда мы сами не оставляли города, когда там в городах стояло по восемнадцать человек. Но там, где были прямые столкновения, там мы всегда выигрывали.

– Ушли романтики.

– Нет, нет, нет.

– Ушли романтики. Сейчас остались люди, которые стремятся стать профессионалами.

– Да нет.

– Ослабило это армию ДНР?

– Нет, нет, это все выдумки людей, которых я тоже уважаю, которым отчасти сопереживаю, людей, которые приняли на себя первый этап этой войны, приняли на себя, и вот какой-то червячок, что вот сейчас тут медали раздают, а сейчас тут не такая война, вот у нас была война-война, а у вас как бы не война. И вот этот, постоянно этот зуд, должно быть, ну, братское сопереживание, потому что, братья мои, тут же каждый день кому-то руку-ногу отрывает, люди такие же подвиги совершают, люди тоже гибнут. Понятно, да, что вы были первыми, и там в книге кто-то написал, что, Захар, где ты был, когда мы с дубинками шли на администрацию города Донецка? Ну, я не был тут, когда вы шли с дубинками на администрацию города Донецка. Но это вообще ничего не означает. Ну, вот сейчас вы не идете никуда с дубинками, а я здесь нахожусь. Но я же вам не предъявляю претензии, где вы сейчас, когда я вот там стою сейчас на передке, а вы там, и где