Выписка из журнала маневренных карточек (За период с 04.07.1977 по 17.11.1998) - Павел Георгиевич Вишняков

о присвоении имени Черномырдина одному из кораблей… За что? – за заслуги в разрешении ситуации в Буденновске? за успешное обеспечение приватизации, залоговых аукционов, за перечисление бюджетных денег на зарплаты в Вооруженных силах через коммерческие банки…?

Лучше тупичок в Кремле назовите именем этого выдающегося деятеля или проезд в Жуковке…

Никогда не забуду, как мы встречали его в Североморске, на выход с нами собрался. Дали команду – готовить обед в кают-компании Харламова, поскребли по сусекам – негусто. Скок – тогдашний комдив, – собрал нас: «На разносолы, ребята, давайте скинемся, неудобно…» А зарплату-то по полгода уже не платили, за деньгами на извоз в Мурманск ездили, проституток да бандитов возили. Поворчали, но скинулись – штабом дивизии, с кораблей решили не брать – стыдно было.

На совещание по выходу пришла команда наглых ФСО-шников или как они тогда назывались – СБП-шников, с ними доктор, говорит: «Да вы что?! С ума сошли? Ничего Виктор Степанович у вас есть не будет, у вас здесь все заражено! Даже воду пить нельзя.» А мордатый СБП-шник говорит: «Не может быть и речи о выходе в море, я не могу гарантировать безопасность Председателя Правительства на корабле.»

Вот тут мы и сомлели – если на военном корабле его безопасность не гарантируется, то где ж ему безопасно-то… Уж на что Николай Алексеич Скок был дипломат и в политесах собаку съел, и то не выдержал, с матюками объяснил свою точку зрения – сдулся бодигард.

Вышли, за Кильдиным поелозили, Кумжу показали, в белый свет попалили – и в базу. Чай не пил, еду не ел, не общался ни с кем в те краткие минуты, пока на мостике был. Потом злые языки доложили – Ерофеев ему попытался вопрос насчет зарплат задать, так сразу его обрезал: «Нет в государстве для вас денег, выкручивайтесь сами».

Корабль назвать… Увековечить, так сказать. Сейчас Высоцкий из штанов выпрыгнет в исполнительском экстазе…

Мусоросборщик в его честь назовите – подходящий вариант для реализации указа президента.

Несколько слов о Викторе Белько

Я знаю его много лет. Он появился в нашем штабе психологом – после многих лет службы политработником в других соединениях. Через некоторое время шуточки, обычно сопровождающие деятельность офицеров психологической специальности, сошли на нет – он действительно был психологом. Основательное знание людей, знание жизни людей в сочетании с прекрасно освоенными им методиками давали великолепные результаты, у многих на нашей противолодочной бригаде сохранились воспоминания о его рекомендациях в отношении личного состава, которые никогда не подводили.

Несколько раз мы были в совместных застольях – идеальный тамада! Много раз мы вели с ним многочасовые ночные беседы в полутёмных штурманских рубках кораблей нашей бригады – идеальный собеседник! В личности Виктора очень удачно и редко сочетаются увлечённый рассказчик и внимательный слушатель.

А кроме того, он работник. То есть пахарь – без отлыниваний и оправданий, без скидок на угнетённое состояние, обусловленное полярной ночью и пр. Среди когорты наших политработников-воспитателей он выделялся и этим качеством.

А несколько лет назад я узнал, что он – писатель. Настоящий флотский писатель, со своим стилем и манерой. Со своим героем и мировоззрением. Несколько сборников его рассказов и повестей стоят на книжной полке – их уже перечли многие мои друзья и родные.

Очень удачной мне видится находка им сквозного персонажа самого большого цикла его повествований – мичмана Егоркина. Во первых, мичмана ни разу не становились главными героями – ни в литературе, ни в кино. Во вторых, отношение к мичманам двусмысленное, присловье «золотой песок в подшипниках флота» – про них. И нужна была и смелость, и уверенность в своих писательских силах, чтобы своим alter ego, главным героем, чьими глазами мы видим происходящее, чьими оценками мы пользуемся, сделать представителя мичманского сословия.

И Виктору это удалось. Читая «Легенды о славном мичмане Егоркине», «Славный мичман Егоркин. В море – дома!», «Берег славного мичмана Егоркина», «Новые легенды о славном мичмане Егоркине», я вспоминал многих наших славных мичманов – Толю Павлюка, Колю Цёка, Юру Кравцова…

И что мне особенно было приятно увидеть в его книгах, зная его непростой служебный путь – отсутствие злости. Оценки людям есть, в том числе и нелицеприятные, а злости нет. Есть понимание жизни, понимание обстоятельств и условий, есть любовь к людям, связавшим свою судьбу с морем, с военным флотом.

Виктор Белько – Старый Филин, так он сам себя назвал. И действительно филин – седой как лунь, зорко следящий за тем, что происходит вокруг, хорошо различающий главное и мелочное, живущий за Полярным кругом и щедро делящийся с читателем своими наблюдениями, своей правдой, своим пониманием жизни.

А вот здесь его книги – https://www.litres.ru/viktor-urevich-belko/

О командах

Точнее, о манере их подачи. Бывал на трёх флотах – Северном, Балтийском и Черноморском.

На СФ и БФ команды по трансляции подаются ровно, без нажима и драматических интонаций. Ну, бывает, правда, иногда, когда под впечатлением от только что полученного фитиля голос дежурного по кораблю приобретает характерный надрыв: как в арии Канио про разбитую любовь…

А вот на ЧФ подача команды – это песнь, Боян и ансамбль имени Александрова.

После горна или колоколов громкого боя раздаётся голос правящего службу офицера – пианиссимо, – затем, по ходу изложения призыва из Командных слов, мы слышим нарастающее крещендо с убыстрением темпа, который резко обрывается последним словом…

Ну, вот как-то так:

«По местам стоять, танкер Иван Бубнов к правому бортупринимАТЬ!!!»

Украинцы

Давно хотел рассказать.

В училище много было украинцев – и это не имело никакого значения. Азербайджанцы, да – имело значение, разница между нами была очень велика, к 3-4 курсу всё снивелировалось, но поначалу…

Слово «хохол» было не в ходу, да и не было в нём необходимости. Соответственно, «москаль» и «кацап» тоже не употреблялись. Большее значение имело откуда ты. Москвичи (в этот разряд записывались и столичные, и подмосковные), бакинцы (без различия национальностей, их объединяло нечто иное), севастопольские, отличавшиеся едким южным юмором, любовью к шлюпочному делу и плаванию, а среди выходцев с Украины наиболее заметные были ребята из Черкасс. Их было много на нашем курсе и на предыдущем, это землячество было спаянным и монолитным – все кумовья, некоторые породнились, женившись на сёстрах друзей, много одноклассников…

Среди друзей моей курсантской юности, о которых я неизменно вспоминаю с приятной ностальгией и грустью, были украинцы – один из них был душевным другом, сердечным конфидентом и поверенным в юношеских порывах. Витя Щ, «с села из-под Харькова»

Женился он зимой на 5 курсе, на девочке Наде из Серпухова, я был у него на свадьбе, а летом