Кузя - Виктор Александрович Блытов

Плохо скажу тебе, Кузьма, что мы православные и у нас одного мужа только и можно. А Натаху Вислогузенко за кого выдать? Тоже одна девка страдает хорошая. Так бы всех их за наших хлопцев хороших отдать?

– Я тебе что, батя, элитный кобель? Ты не расстраивайся, батя – вернемся с победой! Привезу добрых женихов элитных казаков, таких, шо вся станица позавидует! – заулыбался Кузьма, представляя себя в роли свата всех станишных девок.

Они вернулись в хату, и отец молча кивнул жене – мол, все нормально.

Выпив, отец и Гнат, запели казачьи песни, а женщины с Натальей ушли в другую комнату разговаривать о своих делах. Кузьма и Алена вышли на крыльцо.

Из комнаты неслось:

– Шо то за хозяин, шо то за хома? Гость иде до дому, а коня нема!

– Прогуляемся по станице! – предложил Кузьма.

– Да страшно больно, Кузя! Чеченцы вечером выходят и дерутся с нашими парнями. Могут тебя порезать. Они с ножами все ходят.

– Со мной не бойся никого и ничего! Я смогу защитить тебя! – сказал, краснея, Кузьма и вдруг почувствовал, как Алена, взяв его за руку и прижавшись к его плечу, заплакала. Слезы протекали сквозь рубашку Кузьмы и разволновали его.

– Ты что, Аленка? Что случилось?

– Что-что? – закрывая лицо руками, не хотела отвечать Аленка.

– Расскажи, что тебя волнует?

Тоненькое, как тростинка, тело девушки разволновало его, и он почувствовал чувство сострадания к этой в общем-то беззащитной девушке, соседке, которую раньше и не замечал и даже не помнил.

– Руслан Зурабов проходу не дает! А они чеченцы, как нашими девушками побалуются, попортят, а потом сами на своих женихаются! У них с детства еще оговорено, кто на ком должен женится.

– Тю! Вот горе великое – на своих. Ну и пусть женихаются! Ты что, замуж за него собралась? Не плачь. Не дам я тебя в обиду ни Руслану, никакому другому Магомеду и со мной можешь ничего не бояться! – вытирал слезки из глаз Алены Кузьма.

Алена заулыбалась. Кузьма схватил с вешалки свою военную куртку и, подхватив ее под руку, вытащил за ворота.

Они пошли, обнявшись, к берегу реки, протекавшей через станицу. Шли не спеша по середине улицы мимо закрытых ставнями окон домов, высоких ворот и глухих заборов казачьих хозяйств. Кузьма накинул на ее хрупкие плечи свою курку и почувствовал себя, как никогда хорошо.

А потом полночи сидели на берегу реки на бревнышке и разговаривали.

Алена читала наизусть стихи Пушкина, Лермонтова, Есенина, Блока. Кузьма слушал ее и думал про себя: «Вот живет рядом человек, а ты даже и не знаешь».

Аленка раскрылась ему полностью. Потянулась к его душе, и он ответил.

Всю ночь они гуляли вдоль реки, целовались и обнимались, только под утро он проводил ее до дома.

Когда Кузьма вернулся, отец курил на крыльце.

– Ты девку до свадьбы не попортил? – строго спросил отец, затягиваясь, – а то вы, моряки такие – поматросил и забросил! Тебе на войну, а ей куды с животом?

– Батя, ты чего? – возмутился Кузьма, – меня, офицера, за негодяя держишь? Может, я повод давал?

– Да так он спросил, Кузя, с дури природной! Звиняй отца родного! – раздался через окно взволнованный голос матери, хлопочущей на кухне.

«Тут у них особо не спрячешься. Все выведают! Недаром батя разведчик, а мать – жена разведчика!» – подумал Кузьма.

После завтрака к дому Кузьмы подъехала машина Пашки Зленко. Пашка планировал забрать в отряде на день сына и торопился по каким-то делам. Вчера с Кузьмой они уговорились у Морозова об этом. Мать, как всегда, навязала узелков с домашними деликатесами.

– Это тебе курка вареная. Здесь картоха своя. Рассыпчатая. Вот тебе пирожки, как ты любишь. Здесь медок дед Стас для тебя приготовил. А здеся твоим казакам принесли суседи, у которых дети у тебя в отряде. Там записки есть для кого.

– Мамо, ты шо? Я ж столько не довезу! И потом – я их всех планирую отпустить по домам.

– Вот отпустишь и хорошо еще дадут! А это отвези нашим станишникам!

Погода стояла не очень хорошая. Откуда-то с севера натянуло туч и моросил мелкий и противный дождь. На улице было хмуро и еще темно.

Кузьма обнялся у крыльца с отцом и матерью и, даже нагнувшись, поцеловал в нос пса Джохара, который радостно вилял хвостом, как вентилятором и выписывал такие кренделя.

Когда отъехали немного Кузьма посмотрел на часы.

– Семь часов поздно или рано? Чеченцы во сколько встают? Давай ка, Паша, к дому Зурабовых!

Пашка аж ахнул и почесал свои усы.

– Ты что же, Кузьма, мстить хочешь? Не трогай дерьмо – вонять не будет!

– Поворачивай! – приказал Кузьма шоферу.

И солдатик, повинуясь приказу Кузьмы, сам повернул на параллельную улицу. Пашка сидел молча и только качал головой и гнул губы.

Остановились у доброго, хорошо покрашенного и ухоженного дома с красивыми зелеными железными воротами.

– Вот дом Зурабовых, ранее был Черношапок, но они уехали куда-то. Чистая крепость стала, штурмовать сложно, Нужен танк. Ты смотри, все в цвета свои мусульманские покрасили! – оценил строение Пашка.

Кузьма вышел из машины и постучал в ворота. Долго не открывали, смотрели в окно – лишь во дворе лаяли две злые собаки. Затем раздался скрип замка и показался Магомед-хаджи в своей неизменной кожаной шапке типа тюбетейки.

– Что вам надо, господин офицер? – спросил он, увидев на этот раз Кузьму в форме с погонами и поклонился.

– Позови сына!

– Арестовывать пришел? – ахнул Магомед-хаджи, – за что? За то, что слово глупое сказал или детским ножиком попугал? Ненавидите вы русские ингушей.

– Меня ножом не испугаешь! – хмуро ответил Кузьма, – разговор у меня к нему! Пару слов хочу гутарить для него. Позови!

– Не позову! Спит он еще – под утро только пришел!

– Ну, так сам тогда передай ему на словах! – Кузьма посмотрел на часы, – ты знаешь, кто такой я, недаром твой человек мне от тебя привет вчера передал! – Кузьма хищно улыбнулся. Его улыбка не предвещала ничего хорошего, – передай Руслану, чтобы не бегал больше к Алене Буняченко! Это моя невеста! Пусть обходит ее дом и ее родичей за пол улицы. Ну, а тронет – пусть пеняет на себя! То же самое касается тебя! Если что с родителями случится – не прощу! Не посмотрю, что ты муфтий или в святой стране побывал. У меня законы свои. Я, когда в гневе, и ворота выламываю железные и кости ломаю, так что уже никогда не срастаются. Лучше забудь о нашей встрече, помни о моих словах и