РККА: роковые ошибки в строительстве армии. 1917-1937 - Андрей Анатольевич Смирнов

ситуациях». По тактике «все занятия проводились в легких условиях» – эта оценка, данная врид начальника 2-го отдела УБП РККА полковником А.К. Меднисом на партсобрании УБП и инспекций пехоты, физподготовки и Осоавиахима 28 июня 1937 г.434, отнюдь не может быть сочтена преувеличением, призванным опорочить курировавшего ранее боевую подготовку М.Н. Тухачевского. То же самое значилось и в подведшем итоги зимних и весенних проверок ряда округов директивном письме начальника Генштаба РККА А.И. Егорова от 27 июня 1937 г.: «Подготовка бойцов и подразделений проводится в облегченных тактических условиях, не вырабатываются смелость, решительность и инициатива». То же самое значилось и в посвященном итогам проверок частей ОКДВА в мае и июне 37-го июльском приказе В.К. Блюхера: «Тактическая подготовка бойца проходит в обстановке, не вырабатывающей у него ценных боевых качеств, то есть смелости, упорства, мужества, находчивости и дерзости. Сплошь и рядом тактические занятия с бойцами проводятся без мешающего воздействия огня и живой силы противника, а в большинстве своем сводятся к бессмысленному хождению, к малопоучительным перебежкам и к ничего не дающим атакам обороняющегося противника»435.

Нельзя считать натяжкой и сообщение годового отчета БВО от 15 октября 1937 г. о том, что при подготовке весной и в начале лета мелких подразделений «обучение велось на фоне упрощенной тактической обстановки и не способствовало привитию навыков хитрости, инициативы, дерзости». «Допускаются условности в тактической обстановке на занятиях на местности», «обозначенный противник пассивен», – читаем мы и в изданных еще до ареста И.П. Уборевича приказах командира 23-го стрелкового корпуса БВО К.П. Подласа № 04 от 15 января и № 021 от 16 мая 1937 г. (об итогах проверки боевой подготовки соответственно 109-го и 111-го стрелковых полков 37-й стрелковой дивизии)436…

А вот лишь три сообщения о том, как организовывались еще в первой декаде июня 37-го тактические занятия в КВО и МВО:

– «Вместо сложной тактической обстановки и напряженного проведения хода занятий дается простая обстановка» (287-й стрелковый полк 96-й стрелковой дивизии КВО);

– «Занятия проходят в медленных темпах без острых кризисных положений. Допускаются условности там, где они могли бы не иметь места» (55-я стрелковая дивизия МВО);

– «На тактических учениях, вопреки приказу НКО [№ 0] 106 [19] 36 г., допускается масса условностей. Не учитываются потери и реальная обстановка. Раз по плану положено наступать, то тут никакой огонь и контрдействия противника помешать не могут» (6-я стрелковая дивизия МВО)437…

Что же до запрета на репетиции учений, то выделенный для участия в тактическом учении батальон 76-го стрелкового полка 26-й стрелковой дивизии репетировал свои действия еще и в мае 1937 г. («Правда, говорили в прошлом году, что не нужно такого тренированного учения», – как-то меланхолически-безнадежно завершил свой рассказ об этом на 3-й партконференции ОКДВА заместитель начальника политуправления ОКДВА дивизионный комиссар И.Д. Вайнерос438…)

Комсоставу явно не хотелось возиться и с организацией учений в таких сложных условиях, как ночные. Директива начальника Штаба РККА об организации, планировании и методике боевой подготовки РККА в 1935 году (от 29 декабря 1934 г.) требовала проводить ночью не менее четверти, а в ОКДВА треть всех тактических занятий. Однако составителям приказа наркома обороны о ходе боевой подготовки РККА в зимнем периоде 1934/35 учебного года (подписанного К.Е. Ворошиловым 17 мая 1935 г.) пришлось констатировать, что ночные учения практически не проводятся. И даже в конце 1935-го 2-й отдел Штаба РККА вынужден был заключить, что «тренировке войск ночью и в особенности технической выучке командиров и мелких подразделений уделялось совершенно недостаточно внимания»439…

Указания по боевой подготовке танковых войск ОКДВА на зимний период 1936/37 учебного года требовали отводить на ночные занятия не менее 15 % учебного времени в декабре – феврале и не менее 30 % – в марте – мае, а после успешной ночной атаки японцев в конфликте у Турьего Рога 26–27 ноября 1936 г. В.К. Блюхер приказал резко усилить подготовку войск ОКДВА к действиям ночью440. Однако принявший в апреле 1937 г. одну из двух дальневосточных механизированных бригад (2-ю) полковник В.Г. Бурков обнаружил иное: «Мы имели полное игнорирование ночной подготовки» (кстати, то, что командиры «мало учат и тренируют для действий в ночных условиях», отмечали в те же самые дни и в 4-й мехбригаде БВО) 441. А проверив в марте 37-го 103-й стрелковый полк 35-й стрелковой дивизии, заместитель Блюхера комбриг Э.Я. Магон выявил, что указания командарма там выполняют чисто формально – и вместо тактических занятий проводят по ночам… политические, строевые и занятия по изучению материальной части оружия! «Задачи ночной подготовки не поняты», – заключал, докладывая об этом Блюхеру, Магон442, но здесь явно сказалось другое – желание «делать «как легче»…

Сказывалось оно и при решении такой сложной задачи, как организация совместных учений разных родов войск. Так, утвержденные 6 января 1936 г. начальником Генштаба РККА «Указания по боевой подготовке автобронетанковых войск РККА» требовали «широко внедрить практику проведения боевых стрельб танков совместно с боевой стрельбой пехоты (конницы), артиллерии и авиации»443. Однако подведший итоги 1935/36 учебного года приказ наркома обороны № 00105 от 3 ноября 1936 г. констатировал, что участие танков и артиллерии в совместных с пехотой занятиях было недостаточным. При этом в ОКДВА «тренировка танковых частей во взаимодействии с другими родами войск» в 36-м оказалась «совершенно недостаточной», а японский майор Суми, закончив в июне 1936 г. стажировку в 3-м танковом полку МВО, отметил, что совместные учения с пехотой, артиллерией и авиацией танкистами, несмотря на имеющиеся возможности, вообще не проводятся (отчего создается «разрыв между тактическими взглядами, принятыми для танковых частей в РККА, и их фактическим состоянием») 444…

Приказ № 00105 потребовал «поставить боевую подготовку, воспитание, тактическую и специальную выучку пехоты во взаимодействии с другими родами войск» «в центре внимания» и «увеличить число ротных, батальонных и полковых учений с артиллерией и танками» – но еще 26 марта 1937 г. начальник штаба ОКДВА комкор С.Н. Богомягков докладывал В.К. Блюхеру, что «до сих пор КОЛИЧЕСТВО СОВМЕСТНЫХ ЗАНЯТИЙ ПЕХОТЫ С ТАНКАМИ И АРТИЛЛЕРИЕЙ еще недостаточно»445. А в 96-й стрелковой дивизии КВО стрелковые полки (хотя условия им это позволяли) до самого начала чистки РККА вообще не провели ни одного совместного занятия с другими родами войск…

Именно лень комсостава «предрепрессионной» РККА превращала в откровенную профанацию боевые стрельбы – учения, «венчающие всю боевую подготовку» пехотных и танковых подразделений446, учения, на которых бойцу и подразделениям приходилось, как в настоящем бою, демонстрировать и огневую, и тактическую, и элементы инженерной выучки, а командирам – управлять и огнем и движением подразделений. Стремясь «делать «как легче», командиры часто «ограничивались требованиями только отличного поражения цели», а не «искусного маневра