Русская Арктика: лед, кровь и пламя - Светлана Геннадьевна Самченко

Года не проходило в начале двадцатого столетия, чтобы кто-нибудь из энтузиастов не собрал экспедиции на поиск Земли Санникова. Но все они вернулись ни с чем или не вернулись вовсе. Сгинуть здесь – все равно что спичку сжечь… Не мороз – так пурга, не пурга – так цинга. Много врагов у северного путешественника.

В Землю Санникова верили вполне серьезные люди: русские полярники Норденшельд, Седов и Толль, купцы-промышленники Сибиряков и Вожеватов, химик Менделеев. Убежден был в существовании острова и адмирал Макаров. Причем он даже ставил себе целью найти его непременно. Возможно, не будь этой убежденности, не занялся бы он проектом «Ермака» – родоначальника русских мореходных линейных ледоколов. География региона наличие вулканического острова тоже вроде бы допускала. Есть там, на дне ледяных морей, вулканы – геологи это уже выяснили…

По всему выходило, что не могут врать ни дневники купца Санникова, ни чукотские и якутские легенды о неизвестно куда съехавших из родных мест соседях. А значит, надо искать этот таинственный остров, наносить его на карту, заселять, осваивать. И прежде успеть, чем другие претенденты на него покусятся. Тут, на Севере, так: кто первым флаг в снег воткнул, тот и будет здесь рыбу ловить, ворвань и пушнину добывать, оленей пасти или даже золото мыть – смотря что на новых, свежеоткрытых землях найдется. Норвежские первопроходцы и промышленники рвались осваивать северные острова не меньше россиян, снаряжали экспедиции в Арктику англичане и австрияки, американский гражданин по фамилии Пири поклялся аж до самого полюса на лыжах дойти… Упустишь свое – запросто чужим станет и уже не подступишься!

Все эти обстоятельства и привели к тому, что однажды во время выпускного праздника в Морском корпусе сам император Александр III сказал:

«Кто откроет эту землю-невидимку, тому и принадлежать будет. Дерзайте, мичмана!»

И мичмана дерзали. Повзрослев, обращались в Адмиралтейство с собственными проектами северных экспедиций. Шли на Север по весне – на парусно-паровых шхунах, высаживались на лед, все лето пробивались к высоким широтам на лыжах и запряженных собаками санях. Мокли, мерзли, болели цингой, пропадали во льдах без вести… Но кто возвращался – писал в экспедиционных отчетах, что тоже наблюдал впереди вставшие над снегами далекие черные горы. И только полынья, которую не преодолеть без лодки, или вековой торос, или цинготная слабость большинства участников похода, или трещина во льду без конца и без края не дали в этот сезон до них добраться.

Находились и те, кто строил совершенно утопические теории. Вот, на Крайнем Юге, к примеру, подо льдами целый континент – Антарктида, открытая, кстати, именно русскими моряками. А кто проверял, нет ли такой же земли и на Крайнем Севере? Никто. Климат на обоих полюсах более чем сходен, так, может, Яков Санников и не остров видел, а целый материк? Такой точки зрения придерживался, например, известный русский полярный исследователь остзейский барон Эдуард Васильевич Толль.

Он не был выпускником престижного Морского корпуса – учился в Дерптском университете, на естественно-историческом факультете, где освоил сразу четыре специальности, равно необходимые путешественнику, – медицину, геологию, ботанику и зоологию. Съездил в экспедиции в Африку и на Балеарские острова. Защитил по их результатам кандидатскую диссертацию как биолог… И быть бы ему обыкновенным профессором провинциального университета, но работы Эдуарда Васильевича привлекли внимание знаменитого полярного путешественника и ученого Александра Александровича Бунге, пригласившего земляка совершить вместе заполярный поход.

Экспедиция Бунге-Толля стартовала в марте 1895 года на реке Яне, по которой ученые с проводниками и казаками прошли без малого четыре сотни километров до Верхоянска. Оттуда отправились в село Казачье Усть-Янского улуса и, переехав с промышленным ботом через пролив Лаптева, высадились на Новосибирских островах. В ходе изучения скудной флоры и фауны острова Котельный Толль с товарищем дошел до самой северной его оконечности. Здесь экспедиция устроила один из своих лагерей для паковки охотничьих запасов и систематизации собранных коллекций – полтора года группа уже была в пути, исследовательская программа подходила к концу, пора было собираться домой… 13 августа 1886 года Эдуард Толль поднялся для обозрения местности с биноклем на один из береговых холмов. Погода была ясна, белый горизонт – стеклянно-чист. И впереди, на севере, километрах в 150–200 от Котельного, за серо-зеленой полосой студеной морской воды, над белесым полем далекого льда встали на пределе видимости четыре плоские столовые горы…

Торопливая рука ученого, дважды сломав карандаш, вывела в путевом журнале:

«Горизонт совершенно ясный. В направлении на северо-восток ясно увидел контуры четырех столовых гор, которые на востоке соединились с низменной землей. Таким образом, сообщение Санникова подтвердилось полностью. Мы вправе, следовательно, нанести в соответствующем месте на карту пунктирную линию и написать на ней: “Земля Санникова”…»

Новая экспедиция последовала в 1893 году. Толля в этот поход позвали из-за мамонта, обнаруженного промышленниками на берегу Восточно-Сибирского моря у мыса Святой нос. Допотопный слон в незапамятные времена провалился в ледовую трещину – да так целиком и замерз, теперь требовался дипломированный зоолог, чтобы определить ценность находки и подготовить трофей для транспортировки в Питер – музей. Попутно экспедиция делала «закладки» – организовывала во льдах запасы продовольствия и топлива для будущего похода Фритьофа Нансена. В ту пору норвежский полярник как раз готовил большой поход – года на три, – в ходе которого его «Фрам» как раз должен был зимовать в этих местах…

В 1893 году Толль прошел Хараулахский хребет, кряж Чекановского, Анабарскую и Хатангскую губу, нанес на карту низовья реки Анабар. А попав вновь на Котельный, специально посетил северный мыс, с которого наблюдал далекие таинственные горы. Но на сей раз ничего не увидел.

Затерянный остров открылся Эдуарду Васильевичу совершенно в другом месте – с борта корабля, идущего вдоль побережья Котельного. Толль зарисовал в блокноте видимый контур гор, поднялся на мостик к штурману, попросил «приборным» путем определить их координаты. Штурманские данные не совпали с ранее определенными с Котельного километров на 60. Но Толль, полностью доверяя опытному моряку, счел, что это он сам в прошлый раз ошибся при работе с секстантом…

А потом в этих водах появился «Фрам». Знаменитый и вездесущий. Наверное, о нем стоит рассказать, несмотря на то что наше повествование посвящено в основном русским экспедициям, а «Фрам» – норвежец. Но слишком уж велик вклад экспедиций Фритьофа Нансена в исследования Севера.

Его имя в переводе с норвежского означает просто «вперед». А придумал «Фрама» не кто иной, как Фритьоф Нансен – специально для своей рекордной экспедиции, в ходе которой намеревался