Евгений Попов - «Венгерская рапсодия» ГРУ

Во-вторых, к вечеру 31 июля офицер разведки Армии Крайовой доложилл Бур-Комаровскому, что в правобережном пригороде Варшавы — Праге появились советские танки. Генерал тут же связался с делегатом лондонского эмигрантского правительства в Варшаве, без которого он не мог отдать приказ о начале восстания. В результате был подписан приказ о начале боевых действий в столице 1 августа.

Позднее Бур-Комаровский признает в своем докладе, что со стороны командования Армии Крайовой не было сделано абсолютно никаких попыток информировать командование советских войск о готовящемся восстании. Это стоило варшавянам огромных жертв: в ходе боевых действий и от бомбардировок в Варшаве погибло примерно 300 тыс. поляков».

Уже в ходе Варшавского восстания стало ясно, что трагедии удалось бы избежать, если бы его руководители связались с командованием 1-го Белорусского фронта. Они бы узнали, что вышедшие к Висле советские войска прошли с боями свыше четырехсот километров, понесли большие потери в живой силе и технике, что коммуникации были предельно растянуты и требовалось значительное время для подготовки крупной наступательной операции с форсированием Вислы, левый берег которой немцы превратили в сильно укрепленную линию обороны, поскольку отдавали себе отчет в том, что сдача Варшавы откроет Красной армии дорогу на Берлин.

Лондонское польское эмигрантское правительство поспешило переложить ответственность за варшавскую трагедию на советское командование.

Сталин расценил начало восстания в Варшаве без согласования с командованием Красной армии как безответственную реакционную акцию лондонского эмигрантского правительства и прямо заявил об этом прибывшему в Москву главе лондонского польского правительства Станиславу Миколайчику. Даже начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии генерал-полковник Гудериан, которого уж никак нельзя заподозрить в благожелательном отношении к России, написал в мемуарах, что «можно предполагать, что Советский Союз не был заинтересован в укреплении пролондонских элементов в случае успешного восстания и захвата ими своей столицы. Ну как бы там ни было, попытка русских форсировать 25 июля Вислу в районе Демблина не удалась и они потеряли в ней 30 танков. У нас, немцев, создалось впечатление, что задержала противника наша оборона, а не желание русских саботировать Варшавское восстание… Советские войска всерьез пытались овладеть Варшавой в первую неделю августа… но попытка русских захватить польскую столицу посредством внезапного удара была сорвана мощью нашей обороны…»

Григорий сказал, что наша фронтовая разведка забрасывала в восставшую польскую столицу не одну разведгруппу, чтобы получить из Варшавы информацию, необходимую для согласования действий.

Ночной прыжок в неизвестность

Работая над книгой, я вспомнил, что Григорий Гончаров говорил о заброске в Варшаву нашего разведчика Ивана Колоса. Мне удалось разыскать бывшего фронтового разведчика, писателя Ивана Андреевича Колоса на подмосковной даче в Переделкино.

Он уже давно в отставке и занят литературным трудом. Написал около десятка книг, посвященных действиям советских партизан в годы Великой Отечественно войны и опасной работе наших фронтовых разведчиков.

За чашкой чая Иван Андреевич рассказал, что примерно через неделю после того как наши войска вышли к Висле в районе польской столицы, началось что-то непонятное.

Варшаву было видно невооруженным глазом. 1 августа в 5 часов вечера где-то в центре польской столицы началась беспорядочная стрельба, над городом появились немецкие самолеты и стали бомбить его центральные районы. Видны были клубы дыма, — вероятно, там начались пожары. Что происходит в Варшаве, было непонятно. По косвенным данным можно было предполагать, что в городе идет бой между подпольными вооруженными группами и немецкими карательными силами. Разведотдел фронта забросил в польскую столицу одну за другой две разведгруппы, но они не вышли на связь по радио и не вернулись к своим.

«21 сентября, — продолжал Иван Андреевич, — меня вызвали в штаб фронта. Он находился близ города Бреста. В комнате находились маршал К.К. Рокоссовский, член военного совета Телегин, начальник разведотдела генерал-майор Чекмазов и др. генералы и офицеры. Я представился. Рокоссовский сказал, что в Варшаве началось восстание. Что там происходит — неясно. “Командование, — сказал маршал, — возлагает на меня чрезвычайно важную и очень опасную миссию: вам предстоит десантироваться в Варшаву. Связаться с руководителями восстания и выяснить, чем мы можем помочь варшавянам, в чем они прежде всего нуждаются. Подробный инструктаж получите у генерала Чекмазова”. Рокоссовский внимательно посмотрел на меня, видимо хотел узнать, как я прореагирую на его слова. Я ответил, что готов выполнить любое задание командования.

Подготовкой операции руководил опытный боевой генерал Чекмазов. Это вселяло уверенность, что все будет предусмотрено. Он сообщил, что вместе со мной полетит разведчик-радист Дмитрий Стенько. Полетим на двух самолетах УТ-2 ночью. Лететь днем — это верная гибель. Самое безопасное место приземления, согласно данным авиационной разведки, — район улицы Маршалковской.

На аэродроме я переоделся в гражданский костюм, получил польский паспорт на имя Юзефа Коловского. Подошел генерал Чекмазов и приказал надеть форму польского офицера. Через несколько минут я уже садился в самолет в польской униформе с погонами капитана войска польского. Летчик попросил разрешения на вылет. Но в этот момент из центра управления полетами появился генерал Чекмазов, он уходил, чтобы доложить о готовности к выброске парашютистов. Генерал замахал руками и крикнул: “Отставить!” Мне было приказано переодеться. “Полетите в советской военной форме”. Самолет взлетел и взял курс на Варшаву. Летчик выстрелил зеленую ракету — сигнал нашим средствам ПВО: “Свои, не стрелять!” Летели на предельно малой высоте. Со всех сторон с земли поднимались веера трассирующих пуль. Внизу была кромешная темень. Пилот дал сигнал, я выбрался на крыло самолета. Ветер бил в лицо и норовил оторвать меня от самолета. Пилот снова поднял руку и махнул: “Прыгай!” Я прыгнул в неизвестность. Не успел парашют раскрыться, как я почувствовал удар и потерял сознание. Через какое-то время я пришел в себя, ощупал тело. Левая рука и ноги были целы, но слушались с трудом. Правой рукой я достал нож и освободился от строп парашюта. Осмотревшись, я понял, что упал на балкон полуразрушеного дома.

Вскоре я услышал польскую речь и позвал тех, кто, как выяснилось, искал меня. Поляки заметили самолет и парашют. Меня подхватили и спустили с пятого этажа полуразрушенного дома.

Когда я пришел в себя, меня спросили, кто я и с какой целью прибыл в Варшаву. Первое, что я сделал — попросил у польских друзей, не мешкая, начать поиск моего напарника Дмитрия Стенько.

Дмитрия нашли, он упал очень неудачно, лежал на развалинах дома в очень неудобной позе, стропы парашюта обвили тело и он не мог двигаться. Его донесли до медпункта, там перевязали и оставили у себя.

Когда мы вернулись в командный пункт, там собрались уже руководители восстания. В темном углу сидели Бур-Комаровский и делегат лондонского польского правительства Янковский. Запомнилось хищное выражение лица Бур-Комаровского. Он спросил меня, имею ли я письменные полномочия на ведение политических переговоров. Услышав отрицательный ответ, он недовольно проговорил: “Тогда о чем мы будем говорить?” Я объяснил, что командование фронтом направило меня, чтобы выяснить, в чем нуждаются в первую очередь восставшие.

Бур-Комаровский исподлобья недобрым взглядом смерил меня и сказал, что необходимо прежде всего помощь оружием и боеприпасами. Продовольствие будут сбрасывать англичане, добавил он. После этого он и Янковский удалились.

Дмитрий Стенько стал поправляться и уже мог работать на рации. Мы передали первое сообщение: о встрече с командованием польских вооруженных групп, составляющих ядро восставших жителей Варшавы, информацию об укрепленных точках противника, местах сосредоточения танков и артиллерии, средств ПВО немцев, о дислокации войск.

Во время одного из сеансов связи в дом, где работал Стенько, попал снаряд. Дмитрий был тяжело контужен и не приходя в сознание умер. Польское командование сделало все, чтобы изолировать меня, не дать возможности встретиться с представителями Армии Народовой, с дружественно настроенными к нам людьми. И, несмотря на это, ко мне доброжелательно относились один из командиров повстанцев Монтэр и занимавший независимую позицию генерал Скаковский. Они уточнили районы, куда следует сбрасывать наши грузы, сказали, что восставшие нуждаются в медикаментах, рассказали, что в районах, контролируемых повстанцами, население испытывает трудности со снабжением водой.