Кузя - Виктор Александрович Блытов

– Дима, Маугли! Со мной! Маныла, Саша Калмык, Василиса! Вы с командиром головой отвечаете за него и ребят. Мы будем ждать вас в городе!

У Саши Эриндженова на глазах выступили слезы, ему хотелось пойти с ребятами, Маныла тоже расстроился, ему очень понравились большие сильные ребята из СОБРа, они были под стать ему, и которые уже ушли.

Откинулся брезент и три тени, и Есаул скользнули из машины в развалины.

Внезапно с места сорвалась со своей снайперской винтовкой Василиса и ловко перемахнула через борт. А за ней, не сговариваясь, выпрыгнул маленький Саша Эриндженов.

За ними рванулся было Маныла, но у него на пути встал Осипович.

– Не бросайте меня! Кто-то должен же здесь остаться? Кто-то должен раненых сдать! Я бы и сам не усидел.

Осипович задернул полог брезента и устроился поудобнее, разлегшись на скамейке так, чтобы через него никто не перепрыгнул.

Обиженный Маныла уселся на пол машины в угол к кабине и обиженно засопел.

Осипович, полежав немного на освободившийся скамье, задумчиво сказал вслух, как бы никому:

– А что, Беслан прав! Наступило наше время! Сейчас пошуровать у них в тылах было бы здорово, панику создать – самое время! У нас сейчас неразбериха сильная, но у них же тоже есть тылы, есть штабы руководства силами. Вот бы сейчас по ним ударить сзади и бить надо в самые больные места. Можно было бы и сыграть на этом! – он аж присел на скамейке. – «Тамань» срочно надо вводить в Грозный. И просачиваться к ним группами – снайпера, гранатометчики, саперы. Мы ж под это заточены. А дальше бить их в городе, взрывать машины с оружием, уничтожать ударные группы, штабы. Они наших, а мы их сзади. Наше время пришло, мы можем переломить ситуацию!

КАМАЗы ревели моторами, объезжая препятствия, подпрыгивая на ухабах и останавливаясь у блокпостов. Чеченские командиры четко выполняли свои обязательства. И лишь при подъезде к Червленому мосту остановились.

– Дальше, командир, поедете сами! – сказал один из них хриплым голосом спрыгнувшему с борта Осиповичу, – мы остаемся здесь ждать КАМАЗы и водителей. Если с ними что-нибудь случится, ваш командир будет немедленно расстрелян. Помни, мы выполняем договор! И с вашей стороны он должен быть выполнен!

– Мы выполним и уйдем в Червленую! – подчеркнул Осипович и пошел в кабину головной машины, – но, если с командиром что случится – пеняйте на себя! Каждого найдем и порвем на мелкие кусочки!

Он громко хлопнул дверью машины и, взревев моторами, КАМАЗы двинулись с места.

Найзула подошел к Кузьме, сидевшему на камне и щурившемуся от яркого солнца.

Кузьма сразу уловил какие-то изменения в обстановке, слишком широко улыбался он.

– Алибек сообщил, что всех ваших раненых сдали русским в Червленой и твои благополучно добрались. Машины вернулись, шоферы тоже.

– Ну, так я свободен, Найзула? – повеселел, выдохнув, Кузьма.

– Подожди, не спеши, подполковник!

Видимо, он специально назвал такое звание, желая обидеть Кузьму.

– Твои парни обманули меня и тебя! Наш шофер, который участвовал в разгрузке раненых, сообщил, что почему-то до места добрались не все. Исчезли по пути ваши эти здоровые парни из СОБР, несколько твоих моряков и собака. Так мы не договаривались!

– Может, твои их расстреляли, и вся недолга, а ты мне здесь сказки рассказываешь?

– Нет, «Ермак»! Это все очень просто. Если бы я хотел, мог бы расстрелять здесь всех. Ушли они на ходу, и ты сам это знаешь. И сейчас уже действуют у нас в тылу. А они же у тебя диверсанты?

Кузьма понял, что могли и наверняка ушли и теперь придется за нарушение договора платить ему.

– Теперь они у нас в тылу, и я отвечаю за свою доверчивость тебе перед чеченским народом головой! – бросал обвинения Найзула, лицо его перекосилось от злобы, а шрам на левой щеке стал бордовым, – многое такие бойцы могут нам испортить, если ты их всех учил, как сам умеешь. Получилось, хотел помочь вам, а я своими руками забросил нашим в тыл группу хорошо подготовленных диверсантов. Я вынужден тебя, «Ермак», задержать. Я дал слово на Коране, но твои люди не выполнили его. И я забираю свое обратно, да простит меня Аллах!

– Это были не мои люди, они прибились ко мне! – ответил Кузьма, он внимательно осмотрелся вокруг и увидел, что с нескольких сторон боевики его держат под прицелом.

– Не твои люди, значит, не надо было за них отвечать и за них давать слово. Руки протяни вперед! – приказал Найзула с изменившимся лицом.

Кузьма опустил глаза, подумал и протянул руки вперед. На них сразу защелкнулись наручники, а сзади его ударил в затылок Абдулла со всей силы прикладом автомата, и все исчезло в наплывающем тумане. Ноги подломились сами, перед глазами встал красный туман, и Кузьма рухнул на землю к ногам Найзулы.

Найзула пнул его ногой и приказал Абдулле охранять лежащего без сознания гяура.

– «Орел один»! Я «Кречет»! – разрывалась рация, стоявшая у ног лежащего на грязном асфальте Кузьмы.

– «Орел один»! Я «Кречет»! – шел, наверное, десятый или двадцатый вызов.

Найзула услышал вызов и взял микротелефонную гарнитуру.

– Я «Мартан два»! Слушаю тебя!

Рация сразу ожила новой информацией.

– «Мартан два»! Срочно позовите на связь «Орла один»!

– Не могу, он отдыхает пока и будет отдыхать, скорее всего, очень долго. Он нарушил наше соглашение и теперь я вынужден нарушить свое слово, данное на Коране. Правда, хочу тебя разочаровать, что это был не совсем Коран, а так, просто арабская книга, но это мелочи. Где мне в бою найти Коран? Так что он у нас в плену! Можете выкупить за два миллиона долларов! Нет, такой командир стоит десяти миллионов! Буду ждать! И если не будет денег в течении десяти дней, то живым вы его никогда не увидите!

– Слушай, ты, сын ишака! – отозвалась радиостанция разъяренным голосом Осиповича, – я капитан-лейтенант Осипович, клянусь на святой библии, что с сегодняшнего дня ты мой кровник и пока я тебя не достану и не втопчу в грязь, я не успокоюсь, а если с головы моего друга и брата «Ермака» упадет хоть один волос – я закопаю тебя лично в шкуре свиньи, и это станет целью моей жизни и всего нашего отряда «Тамань». Мы достанем тебя, даже если эта война закончится, даже если ты скроешься в другом полушарии. Ты наш кровник! Помни это всю оставшуюся жизнь! Ты предал свое слово, данное на твоем Коране, а не как ты считаешь на арабской книге, и