Кузя - Виктор Александрович Блытов

– Сразу бросать курить не надо. К сегодняшнему вечеру, пожалуйста, бросьте, если хотите остаться в отряде. С нами пойдут только те, кто принимает от души все эти казачьи заповеди. Кого что-то не устраивает в заповедях наших предков – могут выйти из строя и уйти лучше сразу сейчас. Я думаю, что их держать не будем! – он обернулся и посмотрел на полковника Науменко.

Тот кивком головы подтвердил слова Кузьмы.

– Но ведь наши предки всегда курили люльки! – сказал с улыбкой Мирошенко, потерев подбородок и улыбнувшись.

Из строя послышались поддерживающие его голоса.

– Да, курили! Это так. Но сейчас война не та, что была ранее. Запах табака в лесу распространяется на сотню метров, ночью и того более. А вы готовитесь стать спецназом – значит, ваша деятельность будет в тылу врага! – повел плечами Кузьма, – из-за досадной привычки можете погибнуть сами и могут погибнуть ваши друзья. Я не хочу брать с собой тех, кто может подвести!

Трое человек в кубанках, во главе с Мирошенко, вышли из строя.

– Мы так ограничивать себя не брались. Абхазию прошли, в Приднестровье были, но таких строгостей и глупостей не видели! – пробурчал Мирошенко, – айда, хлопцы, отседова! Не нужна нам такая армия!

– Кто еще хочет уйти? – громко спросил Кузьма.

Вышло из строя еще человек пять.

– Мы до хаты пойдем, товарищ полковник! – сказал один из казаков, обращаясь к Науменко, – и курить бросить надоть и пить! Так не пойдет! Это нам не подходит! Гайда, хлопцы, до дому! Хорошо начал командир, да плохо кончил!

И они дружно, взвалив сумки на плечи, направились на выход из части к шлагбауму. Оставшиеся в строю взглядами провожали Мирошенко и его друзей. Потом внезапно из строя вышел еще один человек и побежал догонять Мирошенко, за ним другой, и еще третий.

У Кузьмы екнуло сердце. А вдруг сейчас уйдут все? Но больше никто не вышел.

Выручил вахмистр Волков, крикнувший вслед последнему:

– Стой, Василий! Ты же непьющий и не курящий. Куды ты пошел?

Тот остановился и, подумав, повернул назад. Кузьма громко засмеялся, за ним засмеялись все. Но больше всех смеялся вставший на левый фланг сам над собой конопатый и плотный Василий.

– Да я шо? Я же завсегда за компанию! Козаки пошли, и я пошел! А коли все вместе здесь, то и я здеся!

Ушедшие скрылись за шлагбаумом и было видно, как они направились в сторону трассы по разбитой машинами грунтовке. Многие, стоя в строю, глазами продолжали их отслеживать. Издалека было видно, как уходившие остановились на дороге, о чем-то заспорили с уходящими и с Мирошенко. Тот размахивал руками, кричал, что-то показывал в сторону гор, потом в сторону лагеря. Потом махнул на них рукой, и трое уходивших внезапно повернули назад к воротам лагеря. С Мирошенко остались только человек пять, которые продолжили свой путь к трассе.

Трое вернувшихся подошли к строю и один из казаков в белой папахе обратился к Кузьме:

– Разрешите встать в строй, товарищ капитан 3-го ранга? Мы передумали!

– А снова не передумаете? Что-то у вас часто это случается.

– Не, все, железно! Остаемся! Будем служить! Нам с баламутами не по пути!

Кузьма обратил внимание на стоявших на левом фланге казаков, которые стопились вокруг низкого, но плотного и, чувствовалось, физически здорового черноволосого казака. У его ног лежала здоровая, как ядро царь-пушки, гиря. Все солдаты были одеты одинаково в выцветшую полевую, форму, называвшуюся «афганкой», грязно-песочного цвета.

– А вы кто у нас будете? – подошел заинтересовано Кузьма к ним.

– Мы культуристы! – с небольшим кавказским акцентом ответил крепыш.

– Как фамилии и откуда?

– Мы все из Славянска, бывшая станица Славянская. Моя фамилия Аветисов. А это Мошкин, Никитин, Почечуев, Золотаренко. Все мы воевали в Афгане в десанте в одной роте.

– Понятно, десантура – это хорошо! – ответил Кузьма, – а это что у вас такое? – он показал на гирю.

Казак заулыбался.

– Это наша гордость, кто не может поднять и выжать – к себе не берем! – он засмеялся, а за ним все остальные, – пятипудовая гиря, мне сделали по заказу в авторемонтных мастерских. Классная вещь для накачки мускулов.

– Сколько-сколько весит? – удивился Кузьма и попробовал поднять гирю.

Поднять получилось, но вот отжать уже нет.

– Все, командир, в наше отделение тебя не берем!

Все стоявшие вокруг засмеялись.

– А ты можешь? – спросил Кузьма, ставя гирю у ноги Аветисова и вытирая пот.

Казак улыбнулся и без особого труда стал отжимать гирю левой рукой.

– Одной левой! – ответил он, с улыбкой выжимая несколько раз неподъемную гирю. – Мы бы все хотели служить вместе, товарищ капитан 3-го ранга. Мы земляки, сослуживцы и у нас общие интересы.

– Обещаю, будете служить вместе! Я люблю спортсменов! Надеюсь, что к концу нашего обучения и я смогу выжать вашу гирю и вы примите меня в свое отделение! – и он похлопал по плечу Аветисова.

Под афганкой у парня, как бугры, вздулись гигантские мускулы, а его выточенное, как топором лицо, радостно улыбнулось.

– Становись! – скомандовал Кузьма, оглянувшись на Науменко.

– Кузьма Степанович, отправьте всех получать обмундирование и имущество на склад, а нам всем надо немного обсудить некоторые вопросы.

Кузьма приказал вахмистру Волкову:

– Вахмистр Волков, ведите людей на вещевой склад получать обмундирование и имущество. После переодевания общее построение перед казармой.

Тот кивнул головой и скомандовал:

– Направо! В колонну по шесть стройся!

И когда казаки перестроились в колонну по шесть, скомандовал:

– Правое плечо вперед! С места с песней про Марусю, шагом – арш!

И внезапно над лагерем разнеслась дружная песня:

         Маруся отчайно слезы льет,

         Как гусли душа ее поет!

Офицеры смотрели, как дружно с известной всем песней их воинство марширует мимо них. Отбивая дружно шаг, казаки направились в сторону склада получать обмундирование и имущество.

«Не так уж все и плохо, как казалось сразу!» – подумал Кузьма и посмотрел на Осиповича.

Тот улыбался во весь рот, казалось, что он тоже хочет побежать вслед за строем и запеть озорную солдатскую песню из известного кинофильма.

         Кап-кап-кап из ясных глаз Маруси

         Капают слезы на копье! – доносилось уже издалека.

– Товарищи офицеры, пройдем в здание штаба! Нам необходимо обговорить некоторые вопросы! – скомандовал Науменко.

В помещении штаба было пять комнат. Одна командирская, использовавшаяся для проведения совещаний и размещения командира. Еще четыре комнаты, как объяснил Науменко, предназначались для размещения офицеров отряда по два человека в комнате.

В командирской собрались для совещания Науменко, Гусаченко, Зленко, Осипович и