Герои Русской весны. Личные встречи - Александр Валерьевич Сладков

– Почему, одно дополняет другое. С одной стороны, повышается уровень дисциплины, дисциплина, она везде в основе лежит, какую бы форму действий мы ни приняли для себя за основу, в любом случае там должна быть дисциплина. Дисциплина связи, дисциплина в вопросах подчиненности, дисциплина в вопросах соблюдения каких-то воинских взаимоотношений, климата морального в коллективе. Поэтому тот эффект, который возникает в результате структуризации, он полезен. Все остальное… С учетом того, что мы все равно численно уступаем украинской армии, отсюда мы избираем тактику ведения войны в городских условиях. Я подчеркиваю, что это именно тот вариант, который мы применим. Это разработанный план. Я не скрываю, что у нас есть зоны закрепления. Я не скрываю, что у нас есть опорные пункты, заранее подготовленные в городе. Я знаю, что украинскую армию будут ждать сюрпризы из-за каждого угла. И самое интересное, что можно ликвидировать любых лидеров, нас то есть, но эта тактика подразумевает, что и без лидеров наши люди спокойно справятся с поставленной задачей. Она уже поставлена, все ее знают, и все готовы к ее выполнению. Соответственно, даже взятие в кольцо такого крупного населенного пункта, как Донецк, не решит для украинской армии проблемы. Потому что, во-первых, разбиться на две такие огромные группировки в отношении Донецка и Луганска у противника сил не хватит. Территория-то сотни километров по протяженности. Это все голословные заявления и заверения, что это можно взять и захватить. Они просто положат здесь людей, которые могут жить спокойно, рожать детей, продолжать род и прочее, служить своей родине. Они кидают своих солдат ради своих политических амбиций на заведомую смерть. В любом случае вот этот дух добровольчества, про который вы говорите, он лежит сейчас в основе нашего потенциала, он сыграет основную роль. Просто если эта кадровая воинская часть без командира, она может, собственно говоря, стоять в ступоре и не знать, что ей делать, то вот этот дух партизанщины, он как раз людей, даже при отсутствии командиров, заставит выполнять свою работу.

– А есть такие планы по уничтожению вас, полевых командиров?

– Это обычная нормальная диалектика войны. Уничтожение и выведение из строя руководящего состава – это обычная специфика. Но нас сейчас в этой ситуации спасает одно, не нас, командиров, а дело, которое мы возглавляем. Это то, что и без нас оно будет продолжаться.

– Ну, вы так спокойно говорите, речь-то о вас идет.

– В том числе. Я думаю, что я в числе первых, которых нужно устранить, это нормально. Они решают свои задачи, мы решаем свои задачи. Мы не устраиваем теракты в Киеве, в метро, хотя я подозреваю, что, если бы мы могли прибегнуть к такой тактике, мы перевернули бы наше нестабильное украинское государство, то есть их государство, с ног на уши. Ресурсы для этого есть, но, естественно, это же не наша мораль, не наша нравственность. Мы не привержены подобной тактике. Ну, соответственно, мы предоставляем им играть в игру в одни ворота. Пусть они пытаются своими методами бороться с нами. В том числе я имею в виду вот таким диверсионным способом, методом устранения лидеров и прочее.

– Вообще, Саша, вы знаете, очень странно, что нет диверсионных групп, которые выходят в тыл группировкам противника, которые сосредоточены на вашем направлении. Нет минной войны, нет фугасной войны. Нет морально-психологического воздействия, как мы испытывали, допустим, в Чечне, когда нашим бойцам резали головы.

– Есть масса методов взаимного уничтожения, но есть в конце концов мораль, которую не нужно переступать. Если мы минируем поступки к Донецку, и там три дня назад подорвался «КамАЗ» с мирными гражданами. Мы об этом говорим во всеуслышание. Мы показываем, что здесь есть очаги минирования. Пожалуйста, не суйтесь сюда, потому что вы пострадаете, с одной стороны. Что касается глубоких рейдов и проведения диверсионной работы в тылу противника, тут нужно ведь правильно понимать все то, что с этим связано. Любая диверсионно-разведывательная группа, она компонуется, во-первых, узкими специалистами, во-вторых, это люди с определенным порогом функциональной выносливости, которые могут на себе десятки километров переть неограниченное количество грузов для того, чтобы быть в автономном режиме и совершать задачи в автономном режиме. То есть продукты питания, боекомплект, взрывчатые вещества и средства взрывания надо нести. А вы имеете дело с ополчением, естественно, я не могу пятидесятилетнего мужика послать с рюкзаком за спиной, у которого подагра, еще куча заболеваний, бурситы и прочее, для того чтобы он осуществлял эту работу. Это во-первых. Во-вторых, надо признать, что в этом контексте украинская армия оснащена на порядок лучше, потому что тепловизионная техника на сегодняшний день дает возможность обнаружения противника на подступах на больших дистанциях, ликвидировать его заранее, пока он как слепой котенок тычется в потемках. Поэтому, естественно, мы выбираем методы работы, исходя из наших возможностей. Но, поверьте, по мере того как ополченцы проходят определенную профессиональную подготовку, обнаруживается очень много людей, знающих и умеющих делать это. Встает вопрос технического оснащения, и, соответственно, эта работа будет проводиться. Она и сейчас проводится. Вы же знаете о том, что, например, более недели назад были проведены операции в районе населенного пункта Уманское, в районе населенных пунктов Амвросиевка, в районе населенных пунктов Снежное. То есть эта работа проводится так или иначе. Вопрос только в массовости, интенсивности этой работы. Еще один немаловажный фактор, что мы все равно инерционно продолжаем жить, воспринимая украинскую армию как нечто такое, что является чуть ли не частью нас самих. Это вопросы морально-нравственные. Мы не так давно были с этой национальной гвардией на Майдане и вместе боролись с ультранационалистами, которые заварили эту кашу. А сейчас мы воюем с теми, с кем мы плечом к плечу стояли там, на Майдане, и боролись с этой чумой. И сейчас кадровые военные люто ненавидят националистов, которые прячутся за их спиной, которые не хотят идти в бой. У нас было одно-единственное за все время боестолкновение с представителями националистов, которых мы условно называем «Правый сектор», хотя структурно это не совсем правильно. В этом бою мы понесли определенные потери, еще больше потерь нанесли им, но это первый раз, когда они хлебнули, что такое настоящая опасность. И больше они своего носа не высовывают, предпочитают вперед пинать и толкать регулярную армию, которая не заангажирована в этом вопросе. Военные вполне нейтрально относятся, но они выполняют свой долг. Конечно, война затягивает, конечно, потери близких и товарищей, все заставляет их по-другому начинать относиться ко всей этой истории. А