Кузя - Виктор Александрович Блытов

что случилось и теперь, возможно, на всех нас захотят повесить покушение на Президента. Я долго думал! Вы все можете уйти и сделать свой выбор. Каждый отвечает за себя. Но у нас тяжело ранен Мансур, и нам надо донести до местных пастухов и попробовать спасти его. Я надеюсь, что он выживет! – Борзоев почесал бороду и продолжил, – я больше в этой войне участвовать не хочу и ухожу из Чечни и всем вам советую прекратить эту никому не нужную борьбу! Решайте!

Он посмотрел на своих людей, с которыми воевал с начала девяносто четвертого года и каждого их которых знал досконально.

Лом-Али опустил голову и еле слышно сказал:

– Я пойду с тобой, Мовсар! Мне идти некуда, братья погибли, дом разрушен.

Аслан Нухаев посмотрел на Борзоева и тихо сказал:

– Я уйду в отряд Мансура Ахмедова. Буду воевать с ним против русских оккупантов! – он посмотрел в лицо Осиповичу, но тот никак не отреагировал, и тогда он добавил по-чеченски, глядя Борзоеву прямо в глаза, – но, Мовсар, я хочу, чтобы ты знал, и чтобы знали все, кто здесь есть, что если наши с тобой дороги когда-нибудь пересекутся, то я опущу свой автомат вниз и уйду в другую сторону. Я знаю, что ни ты и ни мы не виноваты в том, что сказал Махмут. Закончится война – будем разбираться!

Все теперь смотрели на Руслана. Он, почувствовав взгляды, поднял голову и сказал:

– Мансур мой сосед и друг и я буду с ним, пока он жив. Если выздоровеет, мы с ним вернемся домой. После того, как нас хотели убить свои, я не хочу больше воевать. Я не понимаю эту войну и не хочу понимать. Мы не были трусами, но я не понимаю, почему и за что этой ночью мы должны были умереть!

Борзоев присел на корточки, тяжело вздохнул, опустил руки с закатанными рукавами вниз почти до земли.

– Сейчас, друзья, я вам скажу, из-за чего нас хотели убить! Аддаев подслушал или узнал через своих людей, что перед смертью Магомед Идрисов рассказал мне правду покушения на нашего Президента. Я ее знаю. Об этом не должен был знать никто, даже вы и все, кто были посвящены в тайну, должны были умереть. Меня приговорили наши бывшие друзья-соратники, с которыми мы честно сражались не потому, что мы плохие, предатели, а потому, что узнали то, что не должны были знать. Вы были со мной и тоже должны были умереть. Вам лучше не знать этой правды, поэтому если я умру, то правда о покушении на нашего первого Президента умрет вместе со мной!

Аслан Нухаев внимательно исподлобья посмотрел на Борзоева, но ничего не сказал.

– Значит, решено! – подытожил результаты совещания Борзоев, – мы несем Мансура до ближайшего аула или пастбища и потом наши пути расходятся.

Он достал карту и стал ее внимательно изучать.

– Здесь недалеко есть старинный аул Геши. На карте написано, что он заброшенный, но там могут быть люди, ушедшие в горы от войны, понесем Мансура туда. Возможно, что там остались старики и они выходят Мансура.

Все встали и стали готовиться к уходу. Аслан достал нож, срезал ветку орешника и подошел сзади к Мовсару.

– Мовсар, нам нельзя отпускать этого русского! – он кивнул в сторону Осиповича, – он должен умереть! Он и так слишком много знает!

– Аслан! Ты сам решил, что нам не по пути! Твоя дорога вниз по Ассе. Прощай, брат, остальное моя проблема!

Аслан ударил срезанной веткой орешника по ноге, попрощался с Лом-Али и Русланом и, закинув автомат за спину, легким шагом отправился вниз по реке Ассе.

Лом-Али веткой маскировал следы лагеря, еще раз осмотрел, чтобы ничего не осталось от костров. Присыпал землей и камнями остатки лагеря.

Осипович напрягся. Он не видел и не слышал, о чем Нухаев говорит с Борзоевым, но чувствовал, что разговор шел о нем.

Мовсар постоял, немного подумал, потом сказал, чтобы все слушали:

– Аслан предложил убить Миколу! Микола мой гость и я решу сам, что с ним делать!

Через пятнадцать минут с огромным трудом, подняв носилки со стонущим Мансуром, маленький отряд двинулся вверх по реке. Перед началом движения Осипович сменил Мансуру повязку, обработал его раны, и снова перевязал его.

Мансур посмотрел на него с благодарностью.

– Микола! Если я умру, то нож, который ты тогда выиграл у меня – твой. Руслан, ты слышишь? Отдай ему!

Руслан молча кивнул головой и взялся за ручки носилок, Осипович тихо пожал руку Мансуру и ничего не сказал.

Теперь вчетвером, спотыкаясь на больших камнях и еле передвигая ноги, они с огромным трудом несли носилки с раненым Мансуром по маленькой тропинке вдоль реки к небольшому селению Геши.

Осипович шел и думал о том, что произошло, и не понимал, что задумал Борзоев, но он знал, что каждый час, уводящий его в сторону от основных событий, уменьшает шансы освободить Вересова живым.

Он старался попасть в такт Борзоеву, шедшему впереди, с другой стороны носилки несли Лом-Али и Руслан.

Вечером после ужина дед Ширвани спускался вниз в аул с Магомедом, которого Кузьма отправил на всякий случай прикрыть их Беслана и Николаева. С ними напросилась сходить Василиса.

– Женщины вас видеть не должны! – инструктировал Кузьма Беслана.

Пока они ходили, Вороненко раскинул рацию и они провели сеанс связи. Нового ничего не узнали, а лишь сообщили на базу свое место с помощью реперных точек.

Когда они вернулись, разведчики развернули свои коврики, накрылись одеялами и спали. Кузьма разглядывал небо и лишь Есаул игриво гонялся с двумя кавказскими овчарками вокруг сбившегося в кучу стада овец.

– Вот я все Машке расскажу! – пригрозила Василиса, кладя аккуратно на свой коврик снайперскую винтовку.

Есаул виновато что-то пробурчал, но побежал догонять игривую кавказскую овчарку.

Ночью Кузьма проснулся от холода, потянулся и вылез из спального мешка. Небо было удивительно чистым, и Кузьма, лежа, удивленно разглядывал яркие звезды над головой. Над снеговыми горами висела удивительно близкая луна. Темные пятна были видны на ее поверхности и выглядели огромными кляксами. Казалось, что с той горы ее можно достать рукой. Он увидел, что не спит и Ширвани и сидит и задумчиво курит в своей неизменной папахе, накинув на плечи бурку. Кузьма встал и направился к Ширвани. Тот подвинулся, и Кузьма сел рядом с ним на небольшую скамеечку. Они сидели и молчали минут пятнадцать, разглядывая звездное небо.

Наконец, Ширвани нарушил молчание:

– За эти звезды я жизнь отдам! Я здесь родился, здесь и умру!