Война моторов. Крылья советов - Андрей Михайлович Мелехов

власти. Большевики дали им возможность получить начальное (а многим и среднее) образование, обеспечили доступ в аэроклубы и спортивные секции, а также позволили сделать карьеру в наиболее «гламурном» виде человеческой деятельности той поры – воздухоплавании. Стать военным лётчиком автоматически означало уважение и заботу со стороны общества, вполне приличные по советским меркам материальные блага и уверенность в завтрашнем дне. Правда, расплачиваться за всё это приходилось здоровьем и жизнью, но, с точки зрения абсолютного большинства военных авиаторов мира, игра стоила свеч. Для многих возможность летать являлась смыслом жизни. Можно, конечно, вспомнить о пресловутом приказе Тимошенко, который лишил выпускников лётных школ офицерских званий и переселил их в казармы. В этой связи возникает резонный вопрос: неужели пилоты лета 1941-го могли всерьёз рассчитывать на то что, дезертировав, перелетев к немцам или элементарно уклоняясь от боя, они получат нечто большее?.. Вновь повторюсь, несмотря на ошеломляющий эффект и неизбежную деморализацию, выливавшуюся порой в настоящие «бунты» курсантов, считаю некорректными утверждения о том, что приказ этот мог серьёзно влиять на моральное состояние молодых пилотов спустя полгода – то есть в июне 41-го. Скорее наоборот, именно начавшаяся война предоставляла недавним выпускникам училищ шанс добиться вожделенного офицерского звания, наград, продвижения по службе и всего остального.

Некоторые авторы утверждают, что советские лётчики-истребители были «недостаточно агрессивными» или вообще «уклонялись» от участия в воздушных боях. Думаю, подобное действительно имело место на несколько более поздних этапах конфликта: фактов проявления малодушия и трусости со стороны военлётов хватает. Но поверить в корректность утверждений подобного рода в применении к июню 41-го я пока не готов. Начну с того, что никто пока не упрекнул в малодушии экипажи советских бомбардировщиков. Наоборот, даже в таком предвзятом источнике, как книга Швабедиссена, содержится немало свидетельств того, что «бомберы» большевиков часто сознательно шли на смерть, не сворачивая с боевого курса, а советские бортстрелки порой продолжали вести огонь вплоть до момента, пока горящий самолёт не врезался в землю. Неизбежно возникает вопрос: если ни у кого нет претензий к боевому духу экипажей бомбардировочной авиации, то как можно поверить в то, что лётчики-истребители были в этом плане хуже своих коллег? Ведь в истребители как раз и отбирали самых агрессивных и отчаянных пилотов… А как объяснить то, что 22 июня советские лётчики совершили 19 попыток таранов немецких самолётов («Barbarossa – The Air Battle: July-December 1941», с. 18)? Даже если эта цифра несколько преувеличена, она всё равно сопоставима с количеством всех таранов германских пилотов-истребителей, совершённых ими за всю войну. От страха, что ли, «сталинские соколы» это делали?.. Далее: из мемуаров практически всех выживших лётчиков Люфтваффе следует, что в последние недели войны они занимались не столько защитой «Фатерлянда» от «большевистских орд» и вооружённых сил союзников, сколько спасением семей и поиском возможностей сдаться в плен «правильным людям» (к таковым в первую очередь относили американцев). При этом считавшиеся (и считавшие себя) героями люди рассказывали о своём предательстве (ибо иначе это назвать нельзя) без малейших признаков стыда или раскаяния: мол, «что естественно, то не безобразно». Так вот: кто-то может привести хоть один пример того, что подобное поведение было характерно для пилотов ВВС РККА, сражавшихся на подступах к Москве и Ленинграду осенью 1941 года?..

Теперь поговорим о тысячах боевых самолётов ВВС РККА, сожжённых советскими военнослужащими или оставленных ими немцам в июне 1941 года. Предлагаю вновь вспомнить об общемировом контексте произошедшего. Дело в том, что на последующих этапах войны немцы тоже порой оставляли войскам антигитлеровской коалиции сначала десятки, потом сотни, а под конец тысячи незначительно повреждённых и/или совершенно исправных самолётов. Историк У. Медкаф опубликовал целую подборку с фотографиями аэродромов Люфтваффе в мае 1945 года, заставленных оставленными врагам германскими бомбардировщиками (см. «Junkers Ju-88», Vol. 2, с. 644–657). В большей или меньшей степени испили чашу сию и представители других воевавших наций – французы, итальянцы, англичане и японцы. Например, по словам историка Патрика Бишопа, истребительные эскадрильи Королевских ВВС Великобритании, покинувшие Францию 18 июня 1940 года, смогли забрать с собой лишь 66 машин из первоначально имевшихся в наличии 452 (большинство из них пришлись на «харрикейны»): остальные были «сбиты, брошены или сожжены» («Battle of Britain», с. 50). Как мне представляется, подобные факты свидетельствовали не только (а часто и не столько) о малодушии бросавших свою технику военных той или иной страны, а о безвыходных ситуациях, в которых они оказывались на разных этапах конфликта. Трагедия ВВС РККА поражает не тем, что она произошла (последствия «наступательного» стратегического развёртывания Красной Армии и оказавшегося упреждающим удара Вермахта должны были стать тяжёлыми, что называется, «по определению»), а масштабом. Столько военной техники за такое короткое время до этого не терял никто. Причём речь идёт не только о самолётах, но и о танках, тягачах, артиллерийских системах и пр.

Отмечу также, что колоссальные потери в технике, понесённые Красной Армией в ходе проигранных приграничных сражений, оказались столь катастрофическими не только из-за авантюризма руководства СССР и низкого духа военнослужащих, часто бросавших свои самолёты и танки при первом удобном случае. Ещё одна причина заключалась в том, что Советам было что терять. В 1941 году на полях и дорогах войны осталась большая часть боевой техники и военного имущества, произведённых в Советском Союзе в ходе целого предвоенного десятилетия. За груды брошенного оружия было заплачено миллионами жизней жертв Голодомора. Чтобы превратить РККА в самую технически оснащённую армию мира, десятки миллионов жителей СССР были вынуждены пожертвовать своим благосостоянием и жить в откровенной нищете.

Думаю, чуть более критично надо относиться и к время от времени издававшимся вождём приказов, касавшихся тех или иных аспектов деятельности «сталинских соколов». На них часто ссылаются современные авторы, дабы подчеркнуть низкий моральный дух и/или квалификацию советских пилотов-истребителей. Мол, если уж об этом прямо говорил сам Иосиф Виссарионович, то «чего же вы хотите»… С одной стороны, вполне возможно, что у Сталина имелись достаточные основания для того, чтобы лично заставлять былых любимцев предвоенной поры приближать к фронту аэродромы, более качественно прикрывать бомбардировщики и штурмовики, а также смелее вступать в бой с истребителями противника. С другой стороны, не могу не обратить внимание и на то, с какой регулярностью и ожесточением претензии относительно малодушия и ненадлежащего тщании предъявлял лётчикам Ягдваффе их непосредственный начальник Герман Геринг. Контрпродуктивный приказ о «привязывании» истребителей к бомбардировщикам в разгар «битвы за Британию» как раз из этой серии. Во второй половине Второй Мировой войны общение «железного рыцаря фюрера» с командирами истребительной авиации почти всегда проходило на повышенных тонах и порой заканчивалось