Война моторов. Крылья советов - Андрей Михайлович Мелехов

избавиться от впечатления, что существовавшая в Красной Армии накануне и в ходе Великой Отечественной войны система продвижения по служебной лестнице была далека от идеальной. Причём речь идёт не только о ВВС, но и о всех остальных родах войск – похожих историй хватает в воспоминаниях пехотинцев, танкистов, артиллеристов и пр. Порой ветераны откровенно признавались в том, что «помогли» отправиться в мир иной тому или иному особенно нелюбимому командиру; встретить аналогичные свидетельства в немецких источниках практически нереально. Не знаю, насколько на систему подбора командных кадров повлияли классовый подход большевиков, предвоенные репрессии и доставшиеся ещё от царской армии богатые традиции очковтирательства, лизоблюдства, казнокрадства и хамского отношения к подчинённым. Зато на основании собственного опыта военной службы могу утверждать, что указанная система стала ещё более ущербной в послевоенные годы. Подозреваю также, что её в основном унаследовали и армии постсоветских государств – за исключением вступивших в НАТО стран Балтии и, пожалуй, Грузии. К слову, когда ветераны войны вспоминают о командирах, которых наоборот уважали и любили подчинённые, они часто используют прилагательное «культурный». Как мне представляется, это совсем необязательно подразумевало способность того или иного начальника цитировать Шопенгауэра или играть на фортепьяно. Скорее речь шла о том, что он был профессионалом своего дела, берёг личный состав, не орал без повода, не ругался матом, не «тыкал», прислушивался к мнениям подчинённых и был относительно справедлив в том, что касалось поощрений и наказаний.

Негативный эффект от неправильно построенной системы продвижения по службе был ещё более усилен «взрывным» ростом ВВС в предвоенный период. Дело в том, что для создания в 1940–1941 годах десятков новых авиаполков потребовалось изыскать дополнительные командные кадры. Путь в данном случае существовал лишь один – одновременно повысить в должности сотни (или даже тысячи) кадровых командиров ВВС и призвать на военную службу членов командного состава Гражданского воздушного флота. Ничего уникального в подобном подходе не было – точно так же поступали и в других странах мира. Вчерашние командиры полков становились командирами и начальниками штабов авиадивизий, а на их должности назначались бывшие командиры эскадрилий. В свою очередь, на место пошедших на повышение комэсков выдвигались их заместители, командиры звеньев или хорошо зарекомендовавшие себя строевые пилоты. Похожая ситуация имела место и с замполитами, штурманами и пр. Проблема состояла в другом: новых назначений потребовалось столь много, что более высокие должности часто получали, что называется, «случайные» люди. Посмотришь в анкету – вроде всё нормально и с квалификацией, и с политической благонадёжностью, и даже с боевым опытом: как мы помним, тысячи советских лётчиков получили «закалку огнём» в Испании, Китае и Финляндии. Вместе с тем, когда «клюнул петух», то оказалось, что многие из «назначенцев» не оправдали возложенных на них надежд. При желании можно привести немало примеров того, как в обстановке «неправильно» начавшейся войны бравые с виду орденоносцы (а порой и Герои Советского Союза) проявляли полную растерянность и оказывались неспособны должным образом организовать боевую работу подчинённых. Некоторые командиры дивизий, полков и эскадрилий не соответствовали занимаемой должности из-за недостаточного опыта и образования, другие оказались трусами и паникёрами. Одни в одиночку бросались на немцев и гибли в неравном бою; другие оставляли подчинённых на произвол судьбы и «перебазировались» в глубокий тыл. В целом же считаю, что неправильно построенная система отбора кандидатов на командные должности (причём не только в ВВС, но и во всех остальных компонентах вооружённых сил Советского Союза) стала одной из основных причин разгрома лета 1941 года.

Признаком очевидного неумения грамотно распорядиться мощнейшим воздушным потенциалом служит то, что в первые дни войны фронтовая авиация СССР редко работала по базам Люфтваффе на территории Третьего рейха.

Ещё одной причиной страшного разгрома могла стать буквально бросающаяся в глаза неспособность командиров высшего звена распорядиться имевшейся в их распоряжении огромной воздушной силищей. Выше уже говорилось о том, что советское руководство упустило шанс нанести стратегически значимый ущерб Третьему рейху, организовав масштабное воздушное наступление на нефтяной комплекс Румынии. Пока неясно, кто именно виноват в этом очевидном проколе – Сталин, Жуков с Тимошенко или командование ВВС. Так или иначе, но в первые дни войны вместо нанесения систематических массированных ударов по Плоешти и Констанце несколько сот бомбовозов дальнебомбардировочной и фронтовой авиации, базировавшиеся на южном крыле советско-германского противостояния, либо занимались второстепенными целями, либо вообще находились на земле и бездействовали. Другим признаком очевидного неумения грамотно распорядиться мощнейшим воздушным потенциалом служит то, что в первые дни войны фронтовая авиация СССР редко работала по базам Люфтваффе на территории Третьего рейха. И это несмотря на то, что планы нанесения подобных ударов имелись и многократно отрабатывались в ходе учений накануне войны. Осознанные попытки уничтожить воздушного противника на базах были предприняты лишь на более позднем этапе – когда немцы перелетели на захваченные советские аэродромы. Из того же ряда и неспособность штабов организовать истребительное прикрытие для бомбардировочных частей фронтовой и стратегической авиации, наносивших в первые дни войны удары по наступавшим группировкам немцев. Удивительно, но «состыковать» истребителей с «бомберами» не удавалось даже командирам так называемых смешанных авиадивизий – тех, в состав которых входили как истребительные, так и бомбардировочные полки. Можно вспомнить и относительно низкую интенсивность использования самолётов и лётчиков. Конечно, бывало, что некоторые экипажи отдельных частей осуществляли по три-пять (а то и девять!) боевых вылетов в день. Но если брать обобщённые цифры, то нельзя не прийти к выводу о том, что «производительность труда» советских военлётов была в разы ниже, чем у их оппонентов из Люфтваффе. При этом значительная часть состоявшихся вылетов истребителей пришлась на непродуктивное патрулирование воздушного пространства над своими собственными аэродромами – то есть представляла собой неэффективную трату ресурсов. Низкая интенсивность использования авиации не являлась результатом «нежелания» со стороны пилотов: они делали (или честно пытались делать) то, что им приказывало вышестоящее начальство. Начало войны продемонстрировало и то, что практика придания общевойсковым армиям авиационных соединений себя не оправдала. Или, лучше сказать, не оправдала на данном этапе. Теоретически подобная система должна была привести к более высокому уровню взаимодействия между различными родами войск. На практике же советские командармы и «профильные» отделы армейских и фронтовых штабов оказались неспособны организовать эффективное управление без преувеличения гигантскими воздушными активами, имевшимися в их распоряжении. Выше уже писалось о том, что по состоянию на начало войны в Красной Армии фактически не имелось эффективной и гибкой системы управления ударной авиацией. «Не в коня корм» – именно так можно охарактеризовать полученный результат, оказавшийся стратегически значимым (те самые день-два, потерянные Вермахтом