Топливо Победы. Азербайджан в годы Великой Отечественной войны (1941–1945) - Михаил Юрьевич Мухин

рамках индустриализации, её запросы удовлетворялись в первую очередь, её развитию придавалось особое значение. Характерно, что уже в 1925 г. Сталин на XIV съезде ВКП(б) заявил: «… вопрос о нефти есть жизненный вопрос, ибо от того, у кого больше будет нефти, зависит, кто будет командовать в будущей войне». А в 1927 г. он же, уже на XV съезде партии, ещё раз отметил: «… воевать без нефти нельзя, а кто имеет преимущество в деле нефти, тот имеет шансы на победу в грядущей войне»[229]. Как видим, нефть трактовалась советским руководством в первую очередь как фактор обороноспособности. Итак, рассмотрим, с какими итогами апшеронская «нефтянка» подошла к концу 1930-х годов.

Чтобы сразу завершить сюжет с административными переустройствами, отметим, что в рамках свёртывания НЭПа все хозрасчётные тресты и синдикаты были ликвидированы, а предприятия были переданы в непосредственное директивное управление профильным наркоматам экономического блока[230]. Первоначально их было всего четыре, но затем их численность начала стремительно расти[231]. В 1930 г. все индустриальные объекты советской «нефтянки» были переданы в распоряжение Всесоюзного объединения «Союзнефть» в составе высшего совета народного хозяйства (ВСНХ). Затем, при расформировании ВСНХ в 1932 г., управление нефтяной промышленностью было сосредоточено в Главном управлении нефтяной промышленности (Главнефть) Наркомата тяжёлой промышленности (НКТП)[232]. Однако в 1939 г. в ходе разукрупнения НКТП был создан отдельный наркомат топливной промышленности (Наркомтоп), который в том же году был разделён на наркоматы нефтяной промышленности (Наркомнефть) и угольной промышленности (Наркомуголь). Что касается собственно апшеронских нефтепромыслов, то они были переданы в объединение «Азнефть», подчинявшееся сначала «Союзнефти», а затем – Главнефти НКТП. В конце 1933 г. в составе «Азнефти» были созданы три треста: «Азнефть»[233], «Азнефтезаводы» и «Азнефтемаш». Судя по всему, объединение всех промыслов в один трест было сочтено неудобным, и в том же году единый трест «Азнефть» был разукрупнён на 4 территориальных треста[234]. В 1936 г. объединение «Азнефть» было преобразовано в Азербайджанский нефтяной комбинат (Азнефтекомбинат), состоявший из трестов «Лениннефть», «Сталиннефть», «Молотовнефть», «Орджоникидзенефть», «Кагановичнефть», «Кировнефть», «Артёмнефть», «Азизбековнефть», «Кергезнефть» и «Алятнефть»[235]. Однако в отличие от трестов времён НЭПа тресты 1930-х годов представляли собой лишь структурные подразделения комбината и ни малейшей хозяйственной самостоятельностью не пользовались. Именно в таком организационно-административном виде нефтяники Апшерона и встретили Великую Отечественную войну.

Кроме того, хотелось бы уточнить нашу позицию ещё по одному вопросу. Выше мы уже отмечали, что старт Индустриализации привёл к резкому снижению уровня жизни всех граждан СССР[236], и Азербайджана – в том числе. Не обошли Азербайджан стороной и прочие отрицательные черты тех лет – массовые политические репрессии, гонения на дореволюционную интеллигенцию («спецеедство»[237]), коллективизация и т. д. Это действительно так, и спорить тут не о чем. Однако, не забывая про всё вышеперечисленное, оговоримся, что в социальной сфере в 1930-е годы были и позитивные тенденции. Скажем, осенью 1928 г. все промышленные предприятия Азербайджана были переведены на семичасовой рабочий день, а к 1930 г. в АзССР исчезла системная безработица. В республике бурно развивалась социальная сфера: создавались санатории, пионерлагеря, велось жилищное строительство. Открывались новые ВУЗы, расширялась сеть медицинских учреждений. Действительно, положение с продовольствием было достаточно напряжённым, однако эта проблема достаточно успешно решалась за счёт создания пригородных хозяйств, приданных тем или иным индустриальным объектам[238]. Помимо проблем с обеспечением продовольствием, свёртывание НЭПа привело к образованию дефицита товаров широкого потребления. Хотя в 1933 г. Баку был по нормам снабжения приравнен к Москве и Ленинграду[239], кардинально это ситуацию не изменяло. В качестве иллюстративного примера сложившейся на тот момент ситуации можно привести личное распоряжение Сталина выделить на последний квартал 1933 г. для «Азнефти» дополнительный лимит на мясо – 764 т, масла животного – 56 т, сельдей – 64 т, крупы – 328 т, сахара – 198 т, чая – 2 т, риса – 172 т, мыла бельевого – 65 т, муки – 596 т, масла растительного – 167 т, сыра – 65 т, кондитерских изделий – 370 т, хлопчатобумажных тканей – 545 тыс. м и прочих разных промтоваров на сумму 2 млн рублей[240]. Тут, в общем-то, примечательно сразу всё – и административный уровень, на котором решается вопрос об отпуске 65 тонн мыла, и то, что вопросы обеспечения «Азнефти» находились на личном контроле Сталина, и даже мизерность фондов, которыми глава государства мог в тот момент помочь важнейшему в экономическом плане хозяйствующему субъекту страны. В масштабах всего Советского Союза с этими явлениями пытались бороться путём насаждения и культивирования так называемого «движения ударников» – трудившиеся «ударно», то есть существенно перевыполнявшие план, сотрудники получали право на внеочередное обеспечение продуктами и товарами широкого потребления[241]. Аналогичную методику применяли и руководители нефтяной промышленности Азербайджана[242]. Разумеется, преодоление кризиса снабжения было делом весьма сложным и продолжительным, и не всё в этом процессе прошло гладко и в соответствии с планом, но тем не менее этот кризис был преодолён. Кроме того, хотя карточная система, введённая в СССР в 1929 и отменённая в 1934 году, существенно снизила важность собственно денежных выплат в первой половине 1930-х годов, следует всё же отметить постоянный рост зарплат нефтяников Апшерона. Так, среднемесячная зарплата рабочих, занятых в бурении, составила в 1928 г. – 77 руб., в 1929 г. – 86 руб., в 1930 г. – 102 руб., в 1931 г. – 127 руб., в 1932 г. – 146 руб., в 1933 г. – 179 руб., в 1934 г. – 209 руб., в 1935 г. – 255 руб., в 1936 г. – 337 руб., в 1937 г. – 353 рублей[243]. Наконец, нельзя упускать из вида, что 1930-е годы стали временем политики «коренизации» – то есть целого комплекса мер, проводимых центральной властью Советского Союза и направленных на форсированное формирование управленческих кадров из местного населения, причём именно в Азербайджане темпы «коренизации» были самыми высокими в Закавказье. Таким образом, с учётом разнообразных мероприятий, проводимых в рамках «культурной революции», следует признать, что именно 1930-е годы стали временем резкого роста образования[244] и культуры в Азербайджане и столь же резкого роста удельного веса этнических азербайджанцев в руководстве как собственно Азербайджана, так и нефтепромышленности Азербайджана. В целом, мы считаем своим долгом отметить, что социально-политическая история Азербайджана тех лет была многоплановой и разносторонней, поэтому замазывать весь период 1930-х годов однотонно чёрной краской, думается, было бы неверно.

Однако вернёмся к истории азербайджанской нефтепромышленности в предвоенный период. Ситуация в советском нефтепроме периода Индустриализации в общем виде может быть проиллюстрирована нижеследующей таблицей:

Развитие нефтепромышленности СССР в 1924–1939 годах[245]

Графически эта информация отражена в графике № 1. Как видим, для развития советского нефтепрома тех лет было характерно несколько тенденций. Во-первых, хотя капиталовложения в нефтяную отрасль и добыча нефти в целом соотносились, однако эта взаимозависимость носила опосредованный характер и достаточно часто проявлялась со