Николай Калинин - Это в сердце моем навсегда

На открытой местности под воздействием авиации конники не могли оказать нам серьезной поддержки.

2 августа Котельниково и Зимовники пали. 91-я дивизия оказалась в мешке. Вечером того же дня я получил приказ заместителя командующего 51-й армией генерал-лейтенанта Т. К. Коломийца вывести соединение в район П Малые Дербеты, Ханата, озеро Сарпа.

Оторваться от противника не удавалось. Арьергарды вели тяжелые, сдерживающие бои, авангарды вступали в схватки с немецко-фашистскими подразделениями, пытавшимися отрезать нам путь к новому рубежу.

Основными силами дивизия пробивалась на Садовое. Правый фланг ее прикрывал 1-й батальон 561-го стрелкового полка. Он хорошо провел ночную атаку в направлении поселка Деде-Ламин. Здесь отличилась рота лейтенанта Василия Супруна. О том, как действовало это подразделение, мне рассказал после политрук Небаев.

Когда три автоматные очереди прошили темноту трасту верующими пулями, направленными в сторону противника, лейтенант Супрун встал во весь рост и крикнул:

— За Родину вперед!..

Тотчас же возле него появился с ручным пулеметом боец Гончаров. Дружно поднялись и остальные. Стремительным броском рота достигла неприятельской позиции. Василий Супрун в числе первых ворвался в траншею, стеганул вдоль нее очередью. Но в укрытии уже никого не было. Гитлеровцы не приняли рукопашного боя и бежали.

Лейтенант Супрун приказал подразделению закрепиться.

В окопах и блиндажах солдаты обнаружили брошенные фашистами ящики с патронами и ручными гранатами. Кое-где в ячейках осталось оружие.

Супрун проверил людей. Не было лишь Гончарова. Спросил старшину, не видел ли где.

— Десяти шагов не дошел, — ответил тот. — Вон санитары около него.

Командир роты надолго ушел в себя, потом наконец сказал:

— Смотри тут, а я к политруку пройду…

Николая Небаева лейтенант нашел на другом конце позиции. Опираясь на самозарядную винтовку, он жадно курил и поглядывал в сторону противника.

— Цел? — спросил его Супрун.

— Как видишь, — отозвался Небаев. Супрун сел на какую-то упаковку.

— Потери большие?

— Двое убито, один ранен, — отозвался Небаев.

— И на том фланге… Гончарова — совсем… И одного задело.

— Погибших надо до рассвета похоронить, — произнес политрук.

— Ну вот и займись… Проследи, чтобы раненых отправили. А я пойду организую оборону.

— Добро, — согласно кивнул головой Небаев и, кликнув связного, распорядился: — Санинструктора ко мне…

В километре впереди в ночное небо то и дело взлетали ракеты. Это откатившиеся гитлеровцы освещали подступы н своим новым позициям.

Пользуясь этой «иллюминацией», Супрун внимательно рассматривал в бинокль лежащую впереди местность. От окопа, в котором лейтенант находился, тянулся полукилометровый, поросший полынью склон. Заканчивался он небольшой ложбиной. За нею снова начинался какой-то холм, на вершине которого виднелись низкие серые домики. В пятидесяти метрах слева из нашего тыла выползала шоссейная дорога. Она пересекала седловину и уходила в расположение врага. Вдоль нее кое-где стояли уцелевшие столбы с оборванными проводами.

По всей вершине расположенного напротив возвышения просматривалась вторая линия неприятельских траншей. Оттуда велась пулеметная стрельба, а из-за поселка били минометы.

Супрун хорошо видел, как к одному из домов поселка часто подходили люди. От здания двое тянули провод. Потом кто-то вышел из дверей постройки и, вскочив на лошадь, поскакал по шоссе на юг.

— Семен! — окликнул Супрун связного. — Немедленно найди политрука и скажи, что штаб в третьем доме слева. Пусть сообщит об этом в соседнюю роту. Командиров взводов пригласи ко мне…

Весь следующий день рота Супруна отбивала атаки гитлеровцев. Стояла жара. Но к вечеру с Сарпинских озер потянуло сырой, пронизывающей прохладой. Бойцы облегченно вздохнули. А некоторые даже стали зябко поеживаться.

Политрук Николай Небаев, устало вытерев лицо простреленной пилоткой, привалился к задней стенке окопа. Ныло плечо от стрельбы из противотанкового ружья, хотелось спать.

К Небаеву подошел Супрун:

— Устал, Николай? Отдохни, я пободрствую. После полуночи подниму…

Прикрыв плащ-палаткой примостившегося на сухой полыни политрука, командир роты пошел по траншее, осторожно ступая между отдыхающими. Потрудились сегодня бойцы неплохо — отразили три вражеские атаки, сожгли два бронетранспортера, которые до сих пор дымят на дороге в ложбине, уничтожили штаб.

Поравнявшись с черным от пыли и копоти взводным Серовым, Супрун тронул его за плечо.

— Приляг. Понадобишься — разбужу.

Серов словно ждал этой команды. Он тут же свернулся калачиком и мгновенно заснул.

Немного постояв над ним, Супрун двинулся дальше. Однако через несколько шагов опять остановился возле пулеметчика Кравченко. После длительной стрельбы боец приводил в порядок оружие. Потом, промокнув рукавом гимнастерки вспотевший лоб, потянулся к фляге, чтобы промочить пересохшее горло. Но посудина оказалась пустой. Несколько капель, которые удалось из нее вытрясти, только раздразнили Кравченко.

Увидя это, командир роты повернул обратно.

В это время совсем рядом ухнула мина. Супруна обсыпало землей. От взрыва на ноги вскочил Небаев. Еще не совсем очнувшись от сна, он уставился на лейтенанта.

— Что случилось? — спросил политрук.

— Особенного ничего, — успокоил его Супрун. — С питьем у нас скверно. Старшина накормил людей копченой рыбой, а воды не припас. Жара к тому же… Маются ребята, особенно раненые. Двое сознание потеряли.

— Ясно. Надо добывать…

— А как? Впереди и сзади каждый метр простреливается. Посылать кого-то сейчас — все равно что к расстрелу приговаривать…

— Ну что ж, тогда давай это возьмем на себя. Мы тут самые стреляные…

— Не возражаю, — сразу же согласился Супрун. — А поскольку я помоложе, то я и пойду.

— Не имеешь права, — возразил политрук. — Командир все время должен быть вместе с подразделением.

— Да ведь тебе не добраться — измотан весь.

— Доберусь. Политработник обязан заботиться о людях… Ты только прижми фрицев огнем.

Небаев затянул потуже ремень, передвинул кобуру пистолета за спину, нахлобучил на брови пилотку.

— Держись тут, Василий, я вернусь. Все будет хорошо!

Политрук легко выскочил из окопа и ящерицей пополз в свой тыл. Его быстро заметили гитлеровцы и открыли огонь. Командир роты лейтенант Супрун приказал ответить. Началась перестрелка.

Все волновались: проскочит или не проскочит Небаев?

Он благополучно преодолел самый опасный участок и скрылся из виду. Но волнения на этом не кончились: Небаева могла еще настичь мина.

Около двух часов Супрун и все бойцы подразделения пребывали в неведении: достиг ли политрук цели?

Наконец он показался. И опять вздыбилась фонтанами взрывов выгоревшая под солнцем степь, часто-часто засвистели над нею пули…

— Огонь! — скомандовал Василий Супрун. По противнику ударили из автоматов, пулеметов, минометов. Сам командир роты схватил самозарядную винтовку и тоже стал бить из нее по амбразуре вражеского блиндажа. Выбрав момент, крикнул связисту:

— Передай соседям, чтоб поддержали!.. Чувствовавший свою вину, старшина роты не выдержал и по-пластунски подался навстречу Небаеву.

Через несколько минут оба вернулись, таща за собой плоский пятнадцатилитровый бидон. Спрыгнув в траншею, политрук облегченно вздохнул и обратился к Супруну:

— Сверни, пожалуйста, папироску, а то у меня руки прямо как не свои.

Пока лейтенант сооружал цигарку, Небаев сообщил приятную весть: командование армии отметило стойкость частей 91-й стрелковой дивизии.

— Задачу свою мы выполнили. Ночью по сигналу — две зеленые ракеты перейдем на новый рубеж. А теперь пейте чай.

Две недели в калмыцких степях шли тяжелые бои. Противник наседал, мы отбивались. Над нашей головой постоянно висела его авиация. А тут еще нещадно палило солнце, не хватало пресной воды. Это все изнуряло до предела. И все же дивизия не только сдерживала натиск врага, но и предпринимала дерзкие вылазки. Во время одной из них в совхозе № 10 мы захватили штаб саперного батальона и все его хозяйство. Среди документов оказался и приказ командира 4-го армейского корпуса, в котором, между прочим, отмечалось, что войска Советской Армии уже полностью уничтожены и по степям бродят лишь их отдельные мелкие группы.

15 августа дивизия полностью сосредоточилась на рубеже Малые Дербеты Ханата — озеро Сарпа — Сарпинский и приступила к организации обороны. Теперь за нами была только Волга.

В спешном порядке части рыли окопы, оборудовали убежища, устанавливали противотанковые и противопехотные заграждения.