Война моторов. Крылья советов - Андрей Михайлович Мелехов

операции в Крыму, подтверждает: Гитлер по-прежнему считал, что Крым нужно полностью «нейтрализовать», дабы навсегда защитить румынские нефтепромыслы от советских бомбардировщиков. Надо отметить, что эту точку зрения разделял не только General-oberst фон Манштейн, чьей потрёпанной 11-й армии предстояло сражаться в Крыму, но и General-oberst Александр Лёр (Alexander Löhr), 4-й Воздушный флот которого был призван обеспечивать поддержку наступления Манштейна. Пожалуй, ещё более важным являлось то, что того же мнения придерживался и маршал Антонеску, чьи нефтепромыслы и НПЗ советские двухмоторные бомбардировщики, базировавшиеся в районе Одессы (прим. автора: аэродромы, с которых взлетали советские самолёты, располагались преимущественно в Крыму.), начиная с 22 июня 1941 г. атаковали не менее 95 раз» (там же).

Как следует из приведённых выше данных, удары советской (преимущественно морской) авиации по Румынии в 1941 году никак нельзя назвать «ерундой»: они причинили серьёзный ущерб военной машине и экономике Третьего рейха, а также отвлекли на себя значительные силы и так немногочисленной истребительной авиации немцев. Берусь утверждать, что упорство, мужество и профессионализм, проявленные лётчиками ВВС Черноморского флота летом 1941 года, оказались на уровне самых высоких мировых стандартов того времени. Вместе с тем, с точки зрения статистики «размазанные» на пять месяцев и сотню рейдов 2651 боевой вылет, совершённый по целям на территории Румынии в 1941 году (к слову, далеко не все они достались нефтяной и нефтеперерабатывающей промышленности), – ничто по сравнению с тем, что можно и нужно было осуществить для достижения действительно стратегической цели – попытки «топливного удушения» Германии и её союзников. Берусь предположить: чтобы перекрыть «нефтяной кран» Румынии хотя бы наполовину, количество боевых вылетов должно было оказаться в десять (а то и в двадцать) раз больше. Не могу не прийти к выводу: имея в июне – июле 1941 года в своём распоряжении огромные силы фронтовой и стратегической авиации, советское политическое и военное руководство упустило уникальную возможность нанести глубокую рану напавшему противнику. Почему произошло именно так?..

Мы уже знаем, что в СССР прекрасно понимали значение нефти. О том, что немцы буквально задыхались от нефтяного дефицита, свидетельствовала и настойчивость германских переговорщиков, регулярно поднимавших тему увеличения поставок советской нефти. Собственно, основной замысел изложенного в майских «Соображениях…» советского Генштаба плана превентивного нападения на Германию как раз и подразумевал «отсечение» Третьего рейха от южных союзников, располагавших нефтяными месторождениями, – Румынии и Венгрии. П. Бочкарёв и Н. Парыгин в монографии «Годы в огненном небе: Авиация дальнего действия в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» подсказывают, что «в распоряжении Генерального штаба (от) 22 июня 1-му дальнебомбардировочному корпусу (командир генерал В. И. Изотов) было приказано разрушить военные объекты в районах Кёнигсберга, Данцига и содействовать контрудару войск Северо-Западного фронта во фланг и тыл сувалкской группировки противника. 2-му корпусу (командир полковник К. Н. Смирнов) предстояло разрушить объекты в районах Люблина и Катовице и поддержать войска Юго-Западного фронта при разгроме люблинской группировки противника. 3-й корпус должен был разрушить военные объекты в районе Варшавы и содействовать войскам Западного фронта в разгроме сувалкской группировки противника. 4-й дальнебомбардировочный авиационный корпус (командир полковник В. А. Судец) оставался в распоряжении Ставки в готовности для действий в интересах главной группировки войск Юго-Западного фронта и Черноморского флота, 18-я отдельная бомбардировочная дивизия (командир полковник А. М. Дубошин) была включена в состав Юго-Западного фронта» (http://militera.lib.ru/h/bochkarev_parygin/02.html). То, что согласно приказу Жукова, 4-й авиакорпус оставался в резерве Ставки, но, тем не менее, должен был находиться в готовности поддержать операции ВВС ЧФ, говорит, в том числе, и о том, что планы использования указанного соединения против целей на территории Румынии имелись, но по какой-то причине не были реализованы немедленно после начала войны. О понимании советским руководством важности «нефтяного вопроса» говорит и появление над Румынией бомбардировщиков Черноморского флота уже в ночь с 22 на 23 июня 1941 года. Наконец, об этом же свидетельствует и «нефтяная» директива Генштаба от 9 июля.

Конечно, можно предположить, что в первые дни войны – пока не стал очевиден масштаб произошедшей катастрофы – советское руководство по-прежнему планировало не уничтожать нефтяные объекты Плоешти, а захватить их в целости и сохранности. В пользу этой версии, в частности, могут говорить предвоенные совместные учения Черноморского флота и базировавшегося в Крыму 9-го стрелкового корпуса под командой П. И. Батова по высадке крупного десанта на чужих берегах, а также необычайно высокая концентрация воздушно-десантных войск (два полностью сформированных корпуса из пяти) на территории Южного фронта (более подробно об этих фактах я говорил в книгах цикла «Большая война Сталина»). С другой стороны, авиация Черноморского флота начала бомбить соответствующие цели, начиная с 23 июня. Пожалуй, больше всего меня в этой связи волнует следующий вопрос: почему уже 23–25 июня к морским лётчикам не присоединились полки дальнебомбардировочной и фронтовой авиации Южного и Юго-Западного фронтов? В отличие от северо-западного и западного направлений, где фронт начал разваливаться буквально с первого дня войны, в Украине дело обстояло несколько иначе. Скажем, даже 23 июня командование Юго-Западного фронта и прибывшего на Украину представителя Ставки Г. К. Жукова больше беспокоили не успехи немцев, а то, чтобы вторгнувшаяся группировка Вермахта не успела убежать обратно через пограничные реки. На Южном фронте немецко-румынские войска перешли границу лишь в начале июля – до этого момента советские войска проявляли инициативу и даже оккупировали пару-тройку населённых пунктов на территории самой Румынии. Соответственно, действительно критической ситуации на южном крыле советско-германского противостояния не наблюдалось, советское командование было настроено атаковать, а участия стратегической авиации в поддержке действий наземных войск пока не требовалось. Единственной задачей, которая 22 июня была поставлена 18-й отдельной авиадивизии, также базировавшейся на Украине (Киев – Житомир), было «разрушить объекты в районе Кракова» (М. Кожевников, «Командование и штаб ВВС Советской Армии в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», М., Наука, 1977, http://militera.lib.ru/h/kozhevnikov_mn/02.html). Иначе говоря, после выполнения одного-двух налётов 18-я оад тоже могла присоединиться к действиям ВВС Черноморского флота против румынских нефтепромыслов, НПЗ, а также обслуживавшей их портовой инфраструктуры и трубопроводов.

Ко всему, именно на южном направлении были сосредоточены самые большие силы фронтовой авиации СССР, а авиация Юго-Западного и Южного фронтов пострадала от первых ударов Люфтваффе в гораздо меньшей степени, чем их коллеги на западе и северо-западе. 22 июня именно там – в Украине и Молдавии – Люфтваффе и румынские ВВС понесли наиболее чувствительные потери. Военно-воздушным силам указанных фронтов и входивших в их состав общевойсковых армий удалось в значительной степени сохранить управляемость и аэродромную сеть. «Перебазирование», в ходе которого на приграничных аэродромах были брошены тысячи самолётов, началось здесь