РККА: роковые ошибки в строительстве армии. 1917-1937 - Андрей Анатольевич Смирнов

Этим теоретическим уклоном страдали еще командные курсы времен Гражданской войны; в результате, писал в 1932 г. начальник ГУ и ВУЗ РККА Б.М. Фельдман, «вся армия» «в один голос заявляла» о «практической неприспособленности» курсантов «к боевому руководству подразделениями»178. В появившихся в 1921 г. нормальных военных школах тактику также преподавали не прикладным, а лекционным методом, а затем «лабораторным» – который (как отмечал 24 апреля 1929 г. начальник Среднеазиатских командных курсов востоковедения РККА Василевский), тоже «есть «книжное» изучение предмета и, по сути дела, умовое, пассивное восприятие этого предмета»179.

Преподаватели и курсанты, сообщал, посетив в декабре 1929 г. пехотные школы в Москве и Харькове, германский полковник Х. Гальм, «довольствуются теоретическими знаниями, которые можно почерпнуть» из «уставов и книг», и «очень охотно избегают практических занятий» по тактике. А если учебный план и предусматривает такие занятия, то они «большей частью остаются в начальной стадии развития, чтобы не сказать: в детской»180. Вместо погружения курсанта в условия «перманентной военной игры» – которая «включает элементы динамики и заставляет обучающегося постоянно учитывать давление обстановки, воли противника и противопоставлять свою волю, путем быстро принимаемых решений, маневрирования и проч.» – на «практических занятиях» ему давали лишь решать «тактические задачи», каждую из которых можно было «пережевывать месяцами»: ведь «противник» в ход решения не вмешивался, обстановка оставалась статичной181. Кроме того, от курсанта здесь требовалось лишь принять командирское решение; о выработке навыков претворения решения в жизнь (то есть навыков управления войсками) и речи не шло.

«Мы убедились по последним выпускам, – подытоживал 27 ноября 1928 г. на заседании РВС СССР командующий войсками ЛВО М.Н. Тухачевский, – что готовятся командиры, которые не умеют командовать и обращаться с тем взводом, который им поручен». «Отсутствие у выпускаемых курсантов командирских навыков» констатировал тогда и сам Реввоенсовет СССР182…

В 1930 г., с приходом к руководству военно-учебными заведениями Б.М. Фельдмана, решили, наконец, перейти к «практически-прикладному» методу обучения тактике в полевых условиях. Однако эта «коренная», по утверждению Фельдмана, «перестройка»183 была таковой только на бумаге…

Начать с того, что переход к «практически-прикладному» методу затянулся на годы. Ознакомившись осенью 1931 г. с 13 военными школами Москвы и Ленинграда (то есть почти с 30 % всех сухопутных школ РККА), начальник штаба ВУЗ РККА А.И. Тодорский убедился, что система преподавания тактики осталась прежней, что «вместо усвоения уставных положений чисто прикладным, практическим путем» – через погружение обучаемого в обстановку реального боя – преподаватель «просто пересказывает устав»184. В Бакинской и Омской пехотных школах «словесность» (когда «учат не действием и показом, а рассказом»185) была налицо еще и в марте 1932-го. Тогда же преемник Тодорского Е.С. Казанский констатировал, что лекционность и теоретичность в преподавании тактики процветают и в артиллерийских школах, а Фельдман в докладе Ворошилову от 11 января 1932 г. признал, что во всех школах, где был произведен спецнабор коммунистов (то есть в 50 % артиллерийских, в 40 % бронетанковых и в 33 % школ связи), тактике тоже учат лишь теоретически.

Правда, на Киевских объединенных курсах подготовки командиров РККА прикладной метод – с обучением показом, а не рассказом, с проведением курсантами 70 % времени, отведенного на изучение тактики, в поле, с тренировками на ящике с песком – к весне 1932-го утвердился прочно. Ленинградская пехотная школа (если верить докладу ее начальника на заседании РВС СССР 16 апреля 1932 г.) «словесность» к тому времени тоже «изжила полностью» и 70–80 % занятий по тактике проводила в поле. В Орловской бронетанковой школе к военным играм, ящику с песком и выходам в поле перешли к весне 1933-го. Но вот в Ульяновской бронетанковой «отрыв от поля» был налицо еще и в августе 1933-го; в Московской пехотной тактике и в январе 1934 г. учили путем «натаскивания курсанта к заучиванию голых уставных тактических формул, легко забываемых». А в июне 1934-го Е.С. Казанский выявил, что «поле и ящик с песком как лаборатории тактической подготовки» «не любят» и в находившейся в Московском Кремле Объединенной военной школе имени ВЦИК…

В 1-й Ленинградской артиллерийской школе лекциями по тактике – оставляя на практические занятия «крайне ограниченное время» – увлекались еще и зимой 1935-го; «теоретичность» тактической подготовки отметил и председательствовавший там в апреле 1936 г. в выпускной комиссии инспектор артиллерии корпуса ВУЗ МВО полковник В.Д. Внуковский. В том же апреле 1936-го выявили,

– что «выходов в поле и практики в решении письменных задач на карте» все еще «совершенно недостаточно» и в Киевской артиллерийской школе,

– что «выработкой практических навыков» командования взводом «недостаточно» занимаются и на артиллерийском отделении Среднеазиатской объединенной военной школы и

– что случаи, когда «при наличии ящика с песком и доски» «тактическую подготовку поверяют словесным опросом в классе», встречаются и во 2-й Ленинградской артиллерийской.

Мало практических занятий по тактике было тогда и в Горьковской бронетанковой школе, в Саратовской бронетанковой тактику тоже все еще изучали в классе (или на «пятачке в непосредственной близости от расквартирования»)…186 То, что в военных школах «много зубрежки» (и, как следствие, «много примеров, когда молодой командир хорошо рассказует [так в тексте записи выступления. – А.С.] об обязанностях дежурного по связи, а решить задачу не может»), отмечал 7 апреля 1936 г. и новый начальник УВУЗ РККА армейский комиссар 2-го ранга И.Е. Славин187.

В общем, подытоживал тот же Славин в октябре 1936 г., занятия по «практическому обучению тактике» и после 1930 года проводились «в очень недостаточном количестве». К тому же сводились они в основном к тренировкам на ящике с песком и к групповым упражнениям в классе, а «занятий в поле было очень мало». Да и там почти всегда занимались теми же групповыми упражнениями, а тактические учения «в строевом расчете» (с участием штатных подразделений) – занятия, на которых курсанты могли бы отрабатывать «фактические действия» командира в бою, – «почти не проводились, а в лучшем случае крайне редко. Двухсторонние учения» мелких подразделений, «то есть занятия, на которых, собственно, больше всего можно прививать практические навыки в боевой работе, воспитывать волю и инициативу обучаемых – совершенно не практиковались»188.

В артиллерийских школах на полевые занятия по тактике выходили подчас… без орудий! Благие намерения затеявшего «коренную перестройку» Б.М. Фельдмана разбивались здесь о хозяйственность командиров учебных подразделений, которые, отвечая за материальную часть, старались выделять ее в распоряжение преподавателей тактики как можно реже… В бронетанковых школах в 1931–1932 гг. матчасти просто не хватало, и полевые тактические занятия часто проводились методом «пеший по-танковому» – когда вместо боевых машин по полю двигались их экипажи…

Внедрение «практически-прикладного» метода обучения тактике осложнялось и тем, что командование военных школ фактически вообще забывало, что должно готовить командиров (а не только образцовых бойцов)! В проекте доклада