Русская Арктика: лед, кровь и пламя - Светлана Геннадьевна Самченко

застрявшего корабля показал, что обшивка его местами повреждена: уже через час в носовых отсеках показалась вода, появился крен на левый борт. Система водоотлива с поступающей водой не справилась, и чем больше оседал набирающий лишний балласт броненосец, тем плотнее он на мель и садился.

В 15 часов следующего дня каперанг Линдестрем решил, что лихорадочные дергания на мели надо прекратить, уставшему на авральной работе экипажу дать время отдохнуть, обсушиться и отогреться, а корабль оставить в покое. Все равно глубже дна не утонет! Началась эвакуация на каменистый берег острова. К тому же у места аварии на берегу собралась изрядная толпа зевак из числа гогландских рыбаков – можно было рассчитывать на их содействие при эвакуационных работах и разместить промокших и помороженных моряков на ночлег у местного населения.

К вечеру к Гогланду пришел крейсер «Адмирал Нахимов». На просьбу помочь со снятием с мели ответил отказом и приближаться к месту крушения не стал. Еще бы: там, где плотно сел броненосец береговой обороны со своей плоской осадкой, специально предназначенный для прибрежных боевых операций, там просто гарантированно влипнет крейсер с осадкой, значительно большей. Но зато любезно согласился сбегать до Кронштадта – доставить начальнику эскадры рапорт Линдестрема об аварии и привести спасателей. Еще через сутки явилась первая подмога – два эскадренных броненосца, «Полтава» и «Севастополь». Привезли инженера, водолазную партию с вельботом и пластыри для временной заделки пробоин. Шторм поутих, туман почти рассеялся, водолазы облачились в свои громоздкие скафандры с медными глухими шлемами, пришнуровали огромные калоши на свинцовом ходу, позволяющие сохранять на дне нормальное положение ногами вниз. Перекрестились и пошли, разматывая с вельбота троса и шланги, в серую мокрую стынь, в которую в эту пору года смотреть – и то страшно…

Их доклад после первого погружения весьма огорчил Линдестрема. Пробоины, по всей видимости, не очень велики, но зато их много. Самая крупная пробоина – площадью более 27 квадратных метров, через нее принято более 700 тонн воды.

К этому времени у «Апраксина» была уже вода в первом котельном отделении, собственную энергетику корабля пришлось вывести из действия. Положение – хуже не придумаешь. Глухим балтийским предзимьем, когда ночами температура уже гарантированно опускается ниже нуля, да и днем не всегда оттепель, потерять способность самостоятельно отогревать отсеки – смерти подобно. От холода в паровых магистралях образуются ледовые пробки. А лед занимает больший объем, нежели равная по весу вода, – может и совсем трубу разорвать! И даже если не разорвет сразу, скрытые от человеческого глаза мелкие трещины неизбежно дадут о себе знать потом, когда отогреешься, освободишься от этой проклятой мелюки и попытаешься двигаться своим ходом. В каком месте потом лопнет паропровод или выбьется клапан при наборе рабочего давления пара – не предскажет ни бог, ни черт, ни даже главный инженер Кронштадтского порта!

Для того чтобы избежать всех негативных последствий вымораживания, необходимо круглосуточно держать при поврежденном корабле «парового донора» – другой пароход, магистрали которого через систему теплоизолированных шлангов присоединяются к магистралям пострадавшего. Донор отогревается сам и гоняет свой пар по трубам соседа, чтобы пробки не образовывались. Операция чревата огромным расходом топлива, засолением котлов донора и тем, что при сильных холодах или нехватке паропроизводительности замерзнут оба. «Апраксина» в первые дни по очереди отогревали могучие броненосцы. Но не будут же они с ним тут зимовать!.. Пришлось вызвать транспорты и буксиры из Кронштадта и Ревеля.

Спасательные работы обещали быть долгими. А между тем туманы и влажные метели сменились настоящим зимним морозом. Начался ледостав. Вот тут-то адмирал Макаров и напомнил о «Ермаке» – участие ледокола в спасательной операции могло значительно сократить время работ. «Ермак», немного разгруженный для уменьшения осадки, обкалывал намерзающий вокруг «Апраксина» лед, обеспечивая подход спасателям. А еще именно Макарову пришла в голову замечательная идея: впервые в истории флота российского употребить для связи между береговым штабом спасательных работ, находившимся в Кронштадте, и кораблями, непосредственно занятыми в деле у Гогланда, новое замечательное изобретение одного ученого из Русского физико-химического общества – Александра Степановича Попова.

Это в наши дни надежной связью по радио никого не удивишь. А в 1899 году радиотелеграф был еще в новинку, многие смотрели на него как на экзотику, как на чисто научный эксперимент, которому до практического применения еще годы и годы… Весной 1897 года Попов испытал свою установку, дав возможность переговорить на расстоянии двум балтийцам с символичными именами – «Европа» и «Африка». Теперь было решено сделать две мощные радиотелеграфные станции для ретрансляции – одну прямо на Гогланде, на холме, в километре от берега, под которым сидел на мели несчастный «Апраксин», вторую – на острове Кутсало, недалеко от Котки. Третья станция располагалась в Кронштадте. Радиосигнал должен был преодолеть 47 километров – своего рода рекорд дальности в те времена.

Так как вокруг Гогланда встал уже крепкий лед, радиостанцию и детали высоченной антенной мачты пришлось доставлять все тому же «Ермаку». Едва оборудование выгрузили и смонтировали, как на новенькую антенну прилетела телеграмма из Питера:

«Командиру ледокола “Ермак”. Около Лавенсаари оторвало и унесло в море льдину с пятьюдесятью рыбаками. Окажите немедленно содействие спасению этих людей. Адмирал Авелан».

Пришлось все бросить и пойти искать рыбаков. «Ермак» обнаружил несчастных уже на следующий день.

Правда, их оказалось не полсотни, а только 27 душ – депеша преувеличивала численность потерпевших бедствие. Но разве важно, сколько их там было? Хотя бы даже и один – жизнь человеческая бесценна. Главное, что все живы остались.

Что же до несчастного «Апраксина», ему все-таки суждено было просидеть на мели до апреля. Пока руководитель спасательных работ контр-адмирал Зиновий Петрович Рожественский не заказал специальные электрические буравы, чтобы рассверлить и развалить мель под броненосцем. Подводную скалу разбуравили, разрушили направленными взрывами и только тогда стянули корабль буксирами на чистую воду, чтобы сразу же подогнать понтоны и наложить пластыри…

За организацию радиосвязи на спасработах радиоинженер Попов получил государственную премию. Огромную по тем временам – 33 тысяч рублей. Каперанга Линдестрема и штурмана Дурново отдали под суд – и полностью оправдали, не без вмешательства кают-компании эскадренного броненосца «Севастополь». Коллеги с более крупного и осадистого корабля показали собственные штурманские записи, из которых наглядно следовало: ошибка капитана и штурмана совершенно естественна, в этих условиях на мель влетел бы кто угодно…

«Апраксин» впоследствии участвовал в Русско-японской войне, с отрядом адмирала Небогатова угодил под Цусимой в плен и закончил свою жизнь с хризантемой на форштевне – под флагом страны восходящего солнца. В Японии он