Кузя - Виктор Александрович Блытов

Утром Кузьма встретился с Ахмедом Шариповым. Он рассказал о спасенных от расстрела пьяными ОМОНовцами чеченских ребятах из Миндального. И попросил взять к себе, пока эта война, одного из мальчиков – Лечо Вахаева. Он пригласил к себе в кабинет Лечо, который уже ждал его вызова. Тот был одет в костюмчик и сапоги и выглядел очень молодо. Ахмед о чем-то спросил Лечо по-чеченски, тот ответил.

– Я знаю его деда! Это уважаемый человек! – сказал Ахмед Кузьме. – Чечня – маленькая республика и многие знают друг друга. Тем более, что мы с ним из одного тейпа Беной. Я возьму этого мальчика к себе, пока идет война. Мне очень жаль, что ему пришлось столько пережить. Где его обидчики?

– Они получили свое и отданы под суд, и мы рады, что нам удалось спасти мальчиков.

– А их было несколько?

– Да, четверо, но двое ушли в Миндальный сразу. Но мы беспокоимся, что мы ушли оттуда, и друзья ОМОНовцев могут отомстить ребятам. Поэтому родители двух ребят просили нас взять их до Урус-Мартана. Вот один из них – зовут Лечо. Мы, конечно, понимаем, что это не лучшая для них характеристика приехать с нами, но, наверное, это было наиболее безопасно. У Али здесь есть родственники, и мы его отпустили еще вчера, а вот с Лечо сложнее – он опять вернулся к нам. Его родственники, оказывается, уехали в Ингушетию от войны и ему сейчас некуда пойти. Для нас, конечно, он хоть и обуза, но и слово, данное их родственникам, нам тоже надо выполнить. А он еще ребенок, в сущности.

– А кто его родственник в Урус-Мартане? – заинтересовался Ахмед.

Молчавший до этого Лечо ответил:

– Джебраилов Вагиф был мой дядя и я ехал к нему.

– Да, Вагиф с семьей уехал еще в 1994 году в Назрань! – вспомнил Ахмед, – поживи у нас немного, сынок, а там посмотрим. Моя жена будет рада тебе, а то Аллах не дал нам своих детей. Будешь ты нам за сына! А может, и нам придется на старости лет бежать от этой войны спасаться к твоему дяде? – он горько усмехнулся.

Проводив Лечо, Алексей и Кузьма пошли контролировать боевые занятия групп и готовить планы по уничтожению отряда Арби Бугаева.

Наработавшийся за день и уставший, как волк, Кузьма направился к своей комнате. В темном коридоре, где горела единственная лампочка, Кузьму ждала застенчивая Алена Буняченко.

– Кузьма, я сегодня с тобой лягу! Только ничего не говори, я уже решила! – она решительно сжала руки в кулачки.

Решительный и бравый вид Алены смутил Кузьму. Он кхекнул в кулак, опустил глаза.

– Это как? – испуганно, еле проговорил Кузьма, – а если кто узнает, как я буду людям в глаза смотреть?

– А все и так знают, что мы с тобой жених и невеста! – зарделась Аленка.

– Знать то знают, но завтра, глядишь, еще кто-то невесту приведет и получится не разведотряд, а семейное общежитие. Нет, Аленка, ты не обижайся, я не могу делать того, что не разрешаю другим. Вон, Николай Николаевич с Лизой встречаются тайно, но такого, как вместе спать – не позволяют себе. Я люблю тебя и уважаю тебя, но как выйдем из Чечни, сразу распишемся и будем жить семьей в нашей родной станице, будем рожать детей, а здесь на войне нельзя! – Кузьма развел руками и понимал, что делает Алене больно.

Алена вздохнула и, поднявшись на цыпочки, поцеловала Кузьму в щеку и, понурив голову, пошла к себе. Кузьма смотрел ей вслед и думал, как несправедлива жизнь к нему и Аленке.

Кузьма догнал Аленку на лестнице, глаза ее были полны слез. Он схватил ее обеими руками, прижал к себе и почувствовал, что ее сердечко бьется в груди, как маленький и испуганный зайчик.

– Люба моя родная, пойми правильно меня, что война не место для любви! – Кузьма еще что-то говорил ей, сам не веря в то, что говорит.

Наконец, она отстранила его маленькой ручкой, вытерла слезы на глазах и решительно пошла к выходной двери.

Кузьма стоял и смотрел ей вслед. Когда дверь захлопнулась, он что было силы ударил кулаком в покрашенную ярко зеленой краской стену. На стене остался небольшой след от его удара, а краска осыпалась на лестницу.

– Ты чего, Кузьма, стенки ломаешь? – спросил вошедший в подъезд Алексей, – и чего ты девушку обидел? Вышла отсюда – лица на ней нет и все глаза красные!

Кузьма только тяжело вздохнул и, повернувшись, пошел к себе. Алексей, поняв, что Кузьма ничего не хочет ему говорить, пошел к себе.

Поднявшись по лестнице, Кузьма услышал из-за двери комнаты Николая Николаевича веселый смех Лизы Хохонько и от этого ему стало еще грустнее.

Четыре дня Вороненко и Лом-Али шли в Урус-Мартан. Ночевали в каких-то аулах у людей, известных только Лом-Али. При ночлеге в одном из аулов уже перед Урус-Мартаном они спали в комнате сидя, прижав к себе автоматы. С ними же в этой же комнате ночевали еще несколько чеченцев, пришедших ночью после них. Утром Вороненко в одном из боевиков, ночевавших с ними в одной комнате, узнал Алешечкина, который, раздевшись по пояс, умывался во дворе холодной водой, а поливал ему один из чеченцев, пришедших в отряд с Абубакаром. Трудно было их узнать – обросли черными бородами, обветренные и загорелые лица. Алешечкин подмигнул Вороненко и продолжил умывание. Утром за одним столом, когда сидевшие чеченцы обратились к Аллаху, Вороненко просто перекрестился.

– Эй, русский, сколько стоит твоя Родина? – спросил Вороненко один из чеченцев, сидевших рядом с Алешечкиным.

– Моя Родина Украина дорого стоит! – ответил Вороненко, не отрываясь от своей тарелки.

– А за что, вы, украинцы, наших братьев крымских татар угнетаете и не даете им свободу? – продолжал доставать Вороненко чеченец.

Ему что-то резко ответил на чеченском языке Лом-Али и тот замолчал. Дальше завтракали молча и лишь в конце приема пищи хозяин дома, высокий и стройный чеченец в меховой жилетке с длинной бородой опять, видимо, обратился к Аллаху, остальные чеченцы повторили обращение и умыли лицо руками, а Вороненко опять перекрестился. Позавтракав, все вышли во двор. Хозяин спустился куда-то в подвал и вытащил щурившегося от яркого солнца молоденького русского солдатика, прикованного к крепкой цепи.

– Иди, убирай за овцами! – толкнул он в спину солдатика и тот побрел в овин, прихрамывая на босую ногу, разбитую в кровь.

Чеченец что-то выругался по-чеченски, а потом, увидев, что на него внимательно смотрит Вороненко, добавил по-русски:

– Ленивые шайтаны, ничего делать не хотят, хоть не корми