РККА: роковые ошибки в строительстве армии. 1917-1937 - Андрей Анатольевич Смирнов

291 РГВА. Ф. 62. Оп. 3. Д. 178. Л. 48; Д. 179. Л. 65; Д. 181. Л. 92, 51; Д. 17. Л. 95; Д. 182. Л. 9, 91; Д. 226. Л. 14; Д. 227. Л. 373; Д. 229. Л. 487 об.; Д. 192. Л. 5, 40, 68, 107; Д. 203. Л. 5, 16, 26, 36, 62, 128; Ф. 9. Оп. 36. Д. 260. Л. 345 об.; Д. 2021. Л. 7 об.

292 Там же. Ф. 62. Оп. 3. Д. 5. Л. 299, 293.

293 Там же. Ф. 226. Л. 14; Д. 187. Л. 51; Д. 203. Л. 31.

Глава III

Глубинные причины слабой боевой выучки «предрепрессионной» РККА

Большевистский эксперимент: «орабочивание командных кадров»

В предыдущей главе мы видели, что ряд факторов, отрицательно влиявших на выучку «предрепрессионной» РККА, мешал и русской армии кануна Первой мировой войны (так как был порожден особенностями русской ментальности). Был и еще один такой общий фактор – недостаточное финансирование армии. Как и «предрепрессионной» Красной, русской армии кануна Первой мировой приходилось отрывать солдат от боевой подготовки на хозяйственные работы и несение гарнизонной и караульной службы; такими же огромными, как и в РККА, были и внутренние наряды.

Как и в Красной, обременение русской армии «хозяйством» мешало и боевой подготовке командного состава. «Кто служил в строю, – писал в 1906 г. подполковник В.А. Самонов, – тот знает хорошо, что такое полковая жизнь и где центр тяжести ее труда. Полк – это огромная хозяйственная мастерская, где шьют мундиры, шапки, сапоги, высчитывают допотопное свечное довольствие, где офицеры заняты швальнями, хлебопекарнями, вычислением экономической муки, сукна и длины солдатского голенища. Обыкновенно почтенный командир полка большую часть дня сидит за грудою бумаг в канцелярии и беседует с заведующим хозяйством о цене сена, мяса и количестве припека». «Не избегают того же» и командиры батальонов и рот, «которые ¾ времени заняты хозяйством, отчетностью, а не воспитанием и образованием солдат для боя по современным требованиям военной науки». «Вся служба» субалтерн-офицера тоже «проходит в швальнях, хлебопекарнях, цейхгаузах, обозах, мастерских, солдатских лавочках»; это «вырабатывает из него офицера-чиновника и ведет лишь к понижению воинственности, упадку духа и полной отсталости от современного военного дела»1. Германский полковник Г. фон Базедов еще в 1910 г. отмечал, что русского офицера «часто избавляют от строевой службы из-за отправления им посторонних, нередко бесполезных, служебных обязанностей, как-то: дежурств в казармах, арестных домах, госпиталях, а также для многочисленных караулов»2…

Но была ли при всем том боевая выучка русской армии накануне Первой мировой войны (накануне, а не в 1917 г., так как сравнивать русскую армию военного времени с РККА мирного времени некорректно) так же низка, как и в «предрепрессионной» РККА?

Вопрос об уровне подготовленности к августу 1914 г. русских офицеров до сих пор детально не разработан; в литературе встречаются и полярные оценки. Так, в начале 20-х гг. перешедший в РККА бывший генерал от инфантерии А.М. Зайончковский писал, что «русская армия начала войну без достаточно хорошо подготовленного офицерского и унтер-офицерского состава», а белоэмигрант генерал от кавалерии П.Н. Краснов – что «со старым офицером Русской армии могли соперничать только германские и французские офицеры, – все остальные, по воспитанию, выучке, тренировке и храбрости, оказались далеко ниже»3. Апологетический характер эссе Краснова очевиден – но очевидно также и подлаживание секретного сотрудника ОГПУ Зайончковского (чья фамилия стала для тогдашней верхушки РККА синонимом приспособленца) под настроения, распространенные в 20-е в Красной Армии. «[…] Во что бы то ни стало избегают напоминания о прошлом, и всякое воспоминание прошлого связано с насмешливой критикой», – характеризовал в декабре 1929 г. эти настроения германский генерал Х. Гальм4…

Вряд ли правомерно и усреднение картины в разных родах войск – к которому прибегают и Зайончковский и Краснов.

Разберем поэтому вначале вопрос об уровне выучки, которой обладало к августу 1914 г. русское пехотное офицерство. Критериями оценки будут служить:

а) уровень инициативности и

б) степень владения техникой управления войсками и умения организовать обеспечение боевых действий (ввиду недостатка источников ограничимся таким его видом, как организация разведки и охранения).

А для командиров полков – еще и

в) степень умения организовать взаимодействие с артиллерией (которое к 1914-му предполагалось практически осуществлять именно на полковом уровне).

Напомним, что инициативность в ХХ в. является фактически интегральным показателем тактической квалификации командира. Ведь проявление инициативы предполагает и умение быстро оценить вновь сложившуюся обстановку, и умение быстро же найти – опираясь на знание тактики и военной истории – адекватное обстановке решение, и умение так же быстро воплотить это решение в жизнь, то есть отдать соответствующие четкие приказы, распоряжения, команды. В то же время ХХ век сделал проявление командирами инициативы в бою чрезвычайно востребованным. Ведь уже к 1914 г. войска оказались насыщены такими техническими средствами борьбы, которые привели к чрезвычайному расчленению боевых порядков, распаду боя на множество взаимосвязанных, но все же отдельных эпизодов, к частым и быстрым изменениям обстановки в бою.

Общую характеристику выучки кадровых пехотных офицеров кануна 1914-го можно найти в вышедшей в 1924 г. работе генерал-лейтенанта В.М. Драгомирова: «Пехотное офицерство в массе вышло на Великую войну недостаточно подготовленным, с ограниченным кругом военных понятий и вряд ли умело дать себе ясный отчет в общем положении дел и в той частной роли, которую приходится выполнять на общем фронте армии. Погрешности и недостаток ориентировки [надо полагать, в «общем положении дел» и в роли своей части или подразделения «на общем фронте армии». – А.С.] были поэтому часты»5. Однако такую характеристику следует признать тенденциозной, так как она оценивает уровень выучки офицеров пехоты с точки зрения наличия знаний и навыков, необходимых командиру соединения или офицеру штаба дивизии и выше. Кроме того, эта характеристика опять-таки является усредненной, смазывающей различия в уровне квалификации разных служебных категорий офицерства.

Такой усредненности лишены оценки, которые дают генерал-майор Я.В. Червинка и генерал от инфантерии В.Е. Флуг. При «равной приблизительно ценности заграничных и наших офицеров в первом их чине», писал в 1912 г. Червинка (чех, перешедший в 1881 г. в русскую армию из австро-венгерской), «немецкие офицеры, начиная с чина капитана, в общем, уже значительно опережают в военном деле наших капитанов». Флуг – отмечавший, что среди русских младших офицеров инициативные в Первую мировую «были нередки», среди ротных командиров – «реже», а среди батальонных – лишь «в виде исключения» – фактически подтверждает эту характеристику (напомним, что из уровня инициативности исходил и генерал-майор Е.И. Мартынов, когда писал,