РККА: роковые ошибки в строительстве армии. 1917-1937 - Андрей Анатольевич Смирнов

1-го сектора УВУЗ ГУ РККА С.С. Гулевич, «мелочи в поведении курсанта зачастую ускальзывают от внимания начальствующего состава», если «курсант не всегда поправляется начальствующим составом», он «тем самым недостаточно воспитывается и подготавливается в этом отношении к роли командира»247…

Вот свидетельства документов того из трех подробно исследуемых нами военных округов, от которого документов сохранилось больше всего – ОКДВА. «Целый ряд командиров и лиц начсостава, – отмечал 26 марта 1937 г. начальник штаба этой армии комкор С.Н. Богомягков, – не уяснил еще себе, что без хорошего внутреннего порядка не может быть хороших результатов боевой подготовки»248. При инспектировании в октябре 1936 г. 12-й и 69-й стрелковых дивизий комиссии Богомягкова бросилось в глаза, что не только младший комсостав, но даже и командиры взводов и рот «неясно себе представляют и не умеют разъяснить красноармейцам значения строевой подготовки в условиях насыщения нашей армии и армии возможного пр[отивни] ка боевой техникой» – из-за чего «при внешне неплохой постановке строевой подготовки» основы этой последней, основы «дисциплинированности строя и внимания в строю [выделено мной. – А.С.] – недостаточны». Во 2-й механизированной бригаде еще и в апреле 1937 г. «существовала вредная «теория», что со специальной [то есть технической. – А.С.] части» хорошей строевой выправки «требовать нельзя»249…

В итоге, придя в войска, выпускники военных школ обычно не проявляли должной требовательности к строевой выправке подчиненных, к их внешнему виду, к соблюдению внутреннего порядка, не «подтягивали» бойца на каждом шагу, вырабатывая привычку подчиняться воле начальника, – словом, не проявляли должной требовательности к дисциплине бойца и младшего командира. Так же вел себя и воспитанный ими младший комсостав. Вот свидетельства случайной подборки источников:

– «анализ цифр в применении взысканий, накладываемых командным составом, показывает, что младший командир не предъявляет еще должной требовательности к бойцу» (отчет политуправления Забайкальского военного округа за 1935 г.);

– налицо «совершенно недостаточное воспитание младших командиров, особенно в привитии им навыков использования дисциплинарной практики» (то есть в требовательности к дисциплине бойца; доклад начальника политотдела 7-й стрелковой дивизии КВО бригадного комиссара А.М. Подзюнского от 26 января 1936 г.);

– в 284-м стрелковом полку зимой 1935/36 гг. – когда там был зафиксирован 151 дисциплинарный проступок, в том числе 61, непосредственно влияющий на боеспособность части, – «значительная часть» младших командиров «первое время» «вместо четко отданного приказания вели «разговор» (доклад начальника политотдела 95-й стрелковой дивизии КВО бригадного комиссара В.Г. Рунге от 28 февраля 1936 г.);

– «система повседневной требовательности и внимания к «мелочам», поведению красноармейца в частях отсутствует» (доклад заместителя командующего ОКДВА комбрига Э.Я. Магона от 26 марта 1937 г. о состоянии боевой подготовки в 31-й кавалерийской и 103-м стрелковом полку 35-й стрелковой дивизии);

– «слабость дисциплины во многом вызывается и низкой требовательностью всех звеньев командиров», как «оглядкой на старших начальников», так и «чрезвычайно низкой поверкой исполнения, несвоевременным контролем» (то есть нежеланием следить за дисциплиной. – А.С.); налицо, в частности, «весьма слабое участие младшего ком[андного] состава и командиров взводов в укреплении дисциплины и в использовании принадлежащих им дисциплинарных прав» (доклад инструкторской группы АБТУ РККА об итогах работы в 3-й механизированной бригаде БВО 21–27 апреля 1937 г.) 250.

Комсостав не только не проявлял требовательность сам, но и не давал ее проявлять другим. Так, в 1935 г. помощник командира взвода 4-го отдельного стрелкового полка Уральского военного округа (УрВО) Абдулин, добиваясь образцовой дисциплины строя, трижды строил и распускал взвод, прежде чем повести его на ужин. При четвертой подаче им команды «становись» 18 бойцов не выполнили ее – но пострадали не они, а Абдулин! Требовательного помкомвзвода разжаловали в красноармейцы, а командира его роты «за допущение такого факта» арестовали на трое суток251… После этого отнюдь не приходится удивляться сделанному 8 декабря 1935 г. (и приведенному нами в предыдущей главе) горькому признанию комвойсками УрВО И.И. Гарькавого: войскам округа еще только предстоит «привить строевую выправку, твердый внутренний порядок и дисциплину». Становится также понятным упоминание об «оглядке на старших начальников», содержащееся (см. выше) в докладе об инспектировании 3-й мехбригады БВО; по-видимому, одергивание требовательных к дисциплине командиров было в порядке вещей не только в УрВО и не только в 1935-м.

Результаты видны, например, из годового отчета политуправления БВО от 21 октября 1935 г. – констатировавшего «по-прежнему значительное количество дисциплинарных проступков по мотомехчастям и авиачастям, где еще недостаточна работа по военному воспитанию со стороны командиров»252…

Ситуация усугублялась тем, что выпускники военных школ плохо владели и методикой строевой подготовки: невнимание «дорепрессионного» советского военного образования к привитию командиру навыков обучения войск проявилось и здесь.

Правда, в отличие от тактики и огневого дела, методике проведения строевых занятий советских курсантов начали обучать еще в 20-е гг. – но большого значения этому не придавали. Согласно проекту доклада Б.М. Фельдмана пленуму РВС СССР об итогах боевой подготовки военных школ РККА за 1931/32 учебный год, как инструкторы строевой подготовки советские курсанты в том году вообще не готовились!253 В Ленинградской пехотной школе в феврале 1932 г. большинство и командиров и курсантов не умели даже подавать применяющиеся на строевых занятиях уставные команды.

В 1932/33 учебном году, утверждал в соответствующем докладе Фельдман, этот перекос выправили – и сумели привить всем курсантам 2-го и 3-го курсов хорошие методические навыки в области строевой подготовки. Однако даже командир 19-го стрелкового полка 7-й стрелковой дивизии УВО В.В. Панюхов – чей отзыв о стажировавшихся у него в июне 1933 г. курсантах мы уже приводили как образец лакировки действительности – указал, как мы видели, на необходимость давать в школах «больше инструкторских и методических навыков по всем видам боевой подготовки [выделено мной. – А.С.]».

Инспектирование в апреле следующего года Омской пехотной школы выявило, что инструкторские навыки в области строевой подготовки у курсантов не вырабатываются. Согласно актам прошедших в сентябре 1934 г. инспекторских смотров боевой подготовки Белорусской и Среднеазиатской объединенных военных и Ленинградской, Закавказской, Бакинской и Орджоникидзевской пехотных школ, «учить бойца строю» курсанты старших курсов умели хорошо или даже отлично254 – но цену этим источникам мы уже знаем. Судя по охарактеризованному нами выше уровню строевой выучки школ в 1935 г., правдой эти оценки могли быть только в отношении Орджоникидзевской и, может быть, Среднеазиатской – а в отношении Белорусской были безусловной натяжкой.

Показательно и то, что 9 других сохранившихся от сентября 34-го актов хороших оценок здесь не содержат. У курсантов Киевской объединенной военной школы и Школы червонных старшин акты отметили лишь твердое знание уставных строевых команд (чего для инструктора недостаточно. – А.С.) – да и то с оговоркой, что в Киеве «у некоторых заметно отсутствие навыков командования, медлительность подачи команд»255. Другие акты о навыках