РККА: роковые ошибки в строительстве армии. 1917-1937 - Андрей Анатольевич Смирнов

артиллерийского отделения Среднеазиатской объединенной военной школы не умели, «в соответствии с обстановкой, принять самостоятельное решение на подавление целей»62 (то есть опять-таки были плохо подготовлены не только как стрелки, но и как тактики).

Малоразвитыми оказались и лейтенанты, выпущенные в артиллерию осенью 36-го. «Изложение недостаточно связное», отмечал присутствовавший на октябрьских выпускных испытаниях в Московской артиллерийской школе помощник начальника 2-го отдела УВУЗ РККА майор С.Б. Софронин; «тяжелое и неправильное построение предложений, бедный язык – характерные черты большинства сочинений», «пунктуация – слабое место». Эта малоразвитость органично сочетается с другими наблюдениями Софронина: «решения часто принимаются шаблонно, не учитывая конкретной обстановки, местности», «особо необходимо подчеркнуть нечеткость и неконкретность распоряжений»63…

В 1-й Ленинградской артиллерийской школе «неуд» за письменные работы по русскому языку и математике получили соответственно 41 % и 52 % октябрьских выпускников (большинство их стало лейтенантами артиллерии со знаниями в объеме лишь 5–7 классов по русскому и 6–8 – по математике). Правда, с теоретическим обоснованием правил стрельбы «затруднилось» только 20 %, но это потому, что по стрельбе выпускников проверяли лишь на задачах № 5 и № 7, а эти задачи, напоминал уже известный нам полковник Вейс, «стреляют отлично даже младшие командиры полевой артиллерии без всякой теоретической основы. Для лейтенанта этого недостаточно, для лейтенанта нужны основательные теоретические знания, а не натаскивание в стрельбе»64…

О младшем комсоставе нечего и говорить. Для него, отмечалось в докладе начальника 2-го отдела Генштаба РККА командарма 2-го ранга А.И. Седякина от 1 декабря 1935 г. «Об итогах боевой подготовки РККА за 1935 учебный год и о задачах на 1936 г.», характерно «недостаточное общее развитие, мало выделяющее младшего командира из среды бойцов»65. О младших командирах переменного состава территориальных частей 43-й стрелковой дивизии БВО (комплектовавшихся из «малоразвитых» крестьян «районов, сильно отставших в культурном отношении») подчиненный Седякина И.П. Хориков 19 сентября 1935 г. вынужден был доложить совсем резко: «Младший начсостав из переменников в большинстве случаев – пустое место»66… После этого не приходится удивляться тому, что фиксировал в своей директиве от 29 июня 1936 г. замнаркома обороны Маршал Советского Союза М.Н. Тухачевский (младший командир РККА не проявляет инициативы в наступательном бою и не способен к «самостоятельному движению вперед»…)67.

«Очень многое [выделено мной. – А.С.] во всей работе командного и начальствующего состава упирается в недостаточную его общеобразовательную подготовку, особенно старших возрастов», – подчеркивал 8 декабря 1935 г. на Военном совете при наркоме обороны начальник ПУ РККА армейский комиссар 1-го ранга Я.Б. Гамарник68 (то же можно было сказать и о младшем комсоставе).

Это и методика тактической подготовки командиров, штабов и войск – прямо связанная с уровнем тактического мышления (а значит, и общего развития) обучающих. «Мы в области методики обучения идем по проторенной дорожке, по схеме, по шаблону […], – писал 2 февраля 1936 г., адресуясь своим подчиненным, командир 1-го стрелкового корпуса ЛВО комдив В.Н. Курдюмов. – А между тем н[ачальник] Г[енерального] ш[таба] РККА требует, чтобы «ведение всего обучения (даже одиночного бойца и отделения) проходило всегда на фоне кризисной обстановки, требующей быстрого, ясного и короткого решения от каждого бойца и командира». […] А мы стараемся даже в командирские занятия внести схему, статику. Впрочем, это легко объяснить: каков руководитель – таково и занятие [выделено мной. – А.С.]»69.

Это и методика огневой подготовки – овладению которой мешало то обстоятельство, что малограмотные командиры плохо знали теорию стрелкового дела. Жалобы на это мы находим и в годовом отчете КВО от 4 октября 1936 г., и в документах единственного стрелкового корпуса (15-го) и обеих стрелковых дивизий (44-й и 45-й) этого округа, от которых сохранилась документация за 1936 год, и в приказах по единственному такому корпусу БВО (23-му), и в документах одной из двух мехбригад БВО, от которых сохранились документы за первую половину 1937-го (4-й), и в докладе временно исправляющего должность (врид) начальника штаба ОКДВА комбрига Э.Я. Магона о состоянии боевой подготовки армии к 15 июля 1937 г. (основанном на материалах за май – июнь) … Плохое знание математики и общая малоразвитость не позволяла комсоставу «решительно взяться за сознательное, а не механическое изучение теории стрельбы»70, и бойцам он подчас – как, например, в 132-м стрелковом полку «ударной» (!) 44-й стрелковой дивизии КВО зимой 1935/36 г. – теорию просто не объяснял. «А отсюда неумение воспитать вполне сознательного и самостоятельного стрелка»71…

Вполне естественно, что особо «слабым местом» оказывались здесь сложные стрельбы из станковых пулеметов72. Они требовали очень серьезных математических знаний, а уровень теоретической подготовки тех, кто должен был обучать бойцов, виден уже из оценки, данной 4 августа 1935 г. на заседании полкового бюро ВЛКСМ пулеметному взводу одной из стрелковых рот 130-го стрелкового полка 44-й стрелковой дивизии КВО. Младшие командиры, отметил ответственный секретарь бюро, «не знают теории стрелкового дела» и поэтому не используют необходимую для сложных стрельб линейку Филатова; не использует ее и сам комвзвода73. И это в «ударной» дивизии передового округа…

Это, далее, знание топографии – которое у основной массы командиров РККА еще к лету 1937 г. было, как мы видели, плохим. Лейтенантов и старших лейтенантов, которые не могли (см. выше) вычислить, сколько процентов от 200 составит 6, явно поставила бы в тупик и задача, с которой не справился ни один из 35 проверенных в апреле 1932 г. курсантов ускоренного курса Среднеазиатской объединенной военной школы с их «недостаточным знанием простейшей арифметики»: перевести линейный масштаб в численный74. Или задача, которую в 1934-м не смог решить даже один из самых сильных в математике курсантов той же школы: определить масштаб карты, если расстоянию в 375 м на местности соответствует расстояние в 1,5 см на карте…

Это, наконец, и элементарное управление войсками и их обучение. «Большинство» командиров, закончивших военные школы, отмечал в 1930 г. начальник управления военно-учебных заведений Главного управления РККА (УВУЗ ГУ РККА) А.И. Тодорский, «не могут ясно докладывать и отдавать распоряжения. Многословие часто не позволяет красноармейцу уловить, чего требует от него командир»75. При охарактеризованном выше уровне знания выпускниками военных школ русского языка такие случаи должны были быть частыми и в середине 30-х. Еще в начале июня 1937 г. бойцов 8-й стрелковой роты 62-го стрелкового полка 21-й стрелковой дивизии ОКДВА приводили в недоумение вопросы командира полуроты: «Какую задачу занимает пехота?», «Где занимаю [sic! – А.С.] станковый пулемет в обороне?». А помощника начальника 2-го отдела штаба ОКДВА капитана Воронова – формулировка, которую выдал 13 мая 1937 г. на занятии с младшим комсоставом командир 3-й стрелковой роты 6-го Хабаровского отдельного стрелкового полка старший лейтенант Л.В. Симонов: