Разведка и шпионаж. Вехи тайной войны - Андрей Юрьевич Ведяев

на коми-пермяцком языке, попадает в поле зрения чекистов. В 1932 году он переезжает в Свердловск (ныне Екатеринбург), поступает на заочное отделение Уральского индустриального института (представив справку об окончании техникума) и одновременно работает на Уралмашзаводе, участвуя в оперативной разработке иностранных специалистов, получив оперетивный псевдоним Колонист.

В институте Николай Кузнецов продолжает совершенствоваться в немецком языке: теперь его преподавательницей была Ольга Михайловна Весёлкина, бывшая фрейлина императрицы Александры Фёдоровны, родственница М.Ю. Лермонтова и П.А. Столыпина. Бывшая библиотекарь института рассказывала, что Кузнецов постоянно брал техническую литературу по машиностроению, преимущественно на иностранных языках. А потом она случайно попала на защиту его диплома — которая проходила на немецком языке! Но из аудитории её быстро удалили — как впоследствии изъяли и все документы, свидетельствующие об учёбе Кузнецова в институте.

Методист по краеведческой работе Талицкой районной библиотеки Татьяна Климова приводит свидетельства, что в Свердловске «Николай Иванович занимал отдельную комнату в так называемом доме чекистов по адресу: проспект Ленина, дом 52. Там и сейчас живут только люди из органов». Здесь и произошла встреча, определившая его дальнейшую судьбу — в январе 1939 года он знакомится с Михаилом Ивановичем Журавлёвым, назначенным на должность наркома внутренних дел Коми АССР, и начинает работать его помощником.

Спустя несколько месяцев Журавлёв порекомендовал Колониста в Москву Леониду Фёдоровичу Райхману, начальнику 5‑го отделения 2‑го (секретно-политического) отдела ГУГБ НКВД СССР. Уже вскоре Райхман станет заместителем начальника 2‑го управления (контрразведка) НКГБ СССР. Вот как впоследствии он сам вспоминал о своей первой встрече с Николаем Кузнецовым: «Прошло несколько дней, и в моей квартире раздалась телефонная трель: звонил “Колонист”. В это время у меня в гостях был старый товарищ, только что вернувшийся из Германии, где работал с нелегальных позиций. Я выразительно посмотрел на него, а в трубку сказал: “Сейчас с вами будут говорить по-немецки…” Мой друг побеседовал несколько минут и, прикрыв микрофон ладонью, сказал удивленно: “Говорит как исконный берлинец!”. Позднее я узнал, что Кузнецов свободно владел пятью или шестью диалектами немецкого языка, кроме того, умел говорить, в случае надобности, по-русски с немецким акцентом. Я назначил Кузнецову свидание назавтра, и он пришел ко мне домой. Когда он только ступил на порог, я прямо-таки ахнул: настоящий ариец! Росту выше среднего, стройный, худощавый, но крепкий, блондин, нос прямой, глаза серо-голубые. Настоящий немец, но без этаких примет аристократического вырождения. И прекрасная выправка, словно у кадрового военного, и это — уральский лесовик!»

Кузнецов был зачислен в органы контрразведки, получив уникальный статус: особо засекреченный спецагент с окладом содержания по ставке кадрового оперуполномоченного центрального аппарата. Согласно разработанной для него легенде, он становится инженером-испытателем Московского авиационного завода № 22 имени Горбунова, получив паспорт на имя этнического немца Рудольфа Шмидта.

«Мой товарищ Виктор Николаевич Ильин, крупный работник контрразведки, — вспоминает генерал-лейтенант Райхман, — был тоже им весьма доволен. Благодаря Ильину Кузнецов быстро “оброс” связями в театральной, в частности балетной Москве. Это было важно, поскольку многие дипломаты, в том числе установленные немецкие разведчики, весьма тяготели к актрисам, особенно к балеринам. Одно время даже всерьез обсуждался вопрос о назначении Кузнецова одним из администраторов… Большого театра».

Рудольф Шмидт активно знакомится с иностранными дипломатами, посещает светские мероприятия, выходит на друзей и любовниц дипломатов. При его участии в квартире военно-морского атташе посольства Германии в Москве фрегаттен-капитана Норберта фон Баумбаха (Norbert von Baumbach) был вскрыт сейф и пересняты секретные документы. Шмидт принимает непосредственное участие в перехватах дипломатической почты, входит в окружение военного атташе посольства Германии в Москве генерала кавалерии Эрнста Кёстринга (Ernst-August Köstring), наладив прослушивание его квартиры.

С началом войны Колониста передают в Особую группу при наркоме внутренних дел Лаврентии Павловиче Берия для использования по линии «Т» — террор и диверсии в тылу противника (руководитель старший майор ГБ Павел Анатольевич Судоплатов). Главная проблема состояла в том, что Колонист никогда не служил в армии. Его наставником стал сержант ГБ (что соответствовало армейскому званию лейтенанта) Фёдор Иванович Бакин, сотрудник 2‑го (украинского) отделения 2‑го отдела 4‑го управления НКВД СССР. Подготовка агента под новым псевдонимом Пух началась с полугодичного курса унтер-офицера вермахта. Благодаря своей феноменальной памяти, Пух детально изучил структуру и уставы немецкой армии, запомнил огромное количество армейских терминов и тактико-технических обозначений, звания вермахта, полиции и СС, награды и их ношение — на фронте и в тылу, научился правильно приветствовать — в пилотке, в фуражке и без головного убора, стоя и на ходу. Пух работал по 14–16 часов в сутки, проглатывая гору книг по немецкой философии, истории, искусству, труды немецких военных мыслителей. «Он буквально истерзал меня массой требований: достать планы городов, фотооткрытки, справочники, газеты, афиши, образцы проездных документов, списки членов местного самоуправления и прочее из прошлых времен, что помогло бы ему действительно выглядеть выходцем из Восточной Пруссии, — вспоминал полковник Бакин. — У него были блестящие лингвистические способности. Немецкий язык он знал безукоризненно, разбирался в диалектах, знал грамоту в исполнении готическим шрифтом. <…> Запомнился мне Николай Иванович как образец дисциплинированности, как простой русский парень и большой патриот».

Для Пуха был выбран подлинный комплект документов обер-лейтенанта, уроженца Восточной Пруссии Пауля Зиберта. На основе этих документов лейтенант ГБ Сергей Львович Окунь, зам. начальника 2‑го отделения, составил следующую легенду.

Пауль Вильгельм Зиберт родился 20 июня 1911 года в родовом поместье Шлобиттен (польск. Słobity) графа Рихарда цу Дона-Шлобиттена, потомка старинного графского рода Дона (Dohna). Граф Александр цу Дона-Шлобиттен (1661–1728) был прусским фельдмаршалом, а графиня Фридерика Шарлотта Антония Амалия цу Дона-Шлобиттен (1738–1786) была прабабушкой по мужской линии короля Дании Кристиана IX и предком многих европейских монархов. Отец Пауля служил в поместье помощником управляющего, а мать была прислугой. С началом Первой мировой войны отец был призван в армию и погиб в 1915 году. После его гибели граф Дона взял на себя заботу о семье, оплатил обучение Пауля в училище и назначил его на ту же должность помощника управляющего. В 1936 году Пауль был призван в армию, окончил двухмесячные курсы ефрейторов в Кёнигсберге и за отличную учебу был аттестован унтер-офицером. Согласно ходатайству графа Дона, имевшего генеральский чин, молодого унтера переводят в резерв, и граф назначает его своим торговым агентом. В августе 1939 года Пауль Зиберт был зачислен в 230‑й полк 76‑й пехотной дивизии, сформированной из числа прусских резервистов. В ходе французской кампании фельдфебель Пауль Зиберт отличился 14 мая 1940 года при форсировании Мааса и штурме Вердена, за что был награжден Железным крестом 2‑го класса и произведен в лейтенанты. 23 июня он был контужен и ранен разрывом гранаты. После госпиталя он был награжден нагрудным знаком