«Только с русскими!» Воспоминания начальника Генштаба Египта о войне Судного дня - Саад эль-Шазли

Садек: «Мы должны помнить, что противник способен нанести удары по внутренним районам нашей территории. Мы также должны учитывать, что Израиль с благословения американцев и, возможно, других стран, которые я не хочу называть, может напасть на нас в любой момент. Все они хотят уничтожить Египет и его вооруженные силы, которые представляют собой очень серьезную угрозу для Израиля».

Президент: «Я совершенно согласен. Наиболее подходящий момент для нанесения удара Израилем будет до 7 ноября этого года [дата президентских выборов в США]. Тогда с приходом новой администрации мир забудет об агрессии, и начнутся разговоры о новом прекращении огня».

Хабир (Центральный округ): «Насколько я понимаю, вооруженные силы не получили от русских ничего, что усилило их боевые возможности. Напротив, если учесть обычный расход материальных средств на единицу вооружения и износ, можно утверждать, что наши возможности скорее уменьшаются, чем увеличиваются. В частности, наши военно-воздушные силы не изменились, у них все те же недостатки, что были раньше. Разве это не важный фактор, который надо учесть до того, как мы решим начать войну, особенно принимая во внимание ожидаемые потери?»

Президент: «Вы явно не слушали, когда я анализировал положение. Если бы я так думал, я бы никогда не принял решение 8 июля [выслать русских]. Вопрос, который мы сейчас обсуждаем – это „быть или не быть“. Мы не можем просто обвинять во всем русских. Они вооружили и снарядили целых две полевых армии – конечно, они сами выбирали оружие и технику, но все-таки вооружили их».

Хабир (возвращаясь к вопросу о наступлении): «Если вопрос стоит „быть или не быть“, мы, безусловно, должны мобилизовать все силы, чтобы „быть“. Если мы собираемся начать войну, нам нужно мобилизовать все в стране для войны, как это делается в других странах во время войны».

Президент: «За мобилизацию страны отвечаю я, а не вы. Многие в этой стране еще сомневаются, что война будет. Если все оставить как есть, обстановка на внутреннем фронте будет ухудшаться. Мы должны пойти на рассчитанный риск».

Хабир: «Рассчитанный риск? Почему бы не исключить риск полностью?»

Наваль Саид (генерал-квартирмейстер): «Является ли нашей целью освобождение оккупированных территорий или мы возобновим военные действия для того, чтобы иметь лучшие шансы для политического урегулирования?»

Президент: «Я сказал министру в августе: прервем действие соглашения о прекращении огня».

Хасан (вице-президент): «Мы можем провести ограниченное наступление. Но фактор неопределенности при боевых действиях таков, что, что бы мы ни планировали, оно может перейти в полномасштабную войну. Даже если этого не случится, мы можем добиться успеха на начальном этапе наступления, но затем, без сомнения, противник вынудит нас перейти к обороне. Конечный результат может быть тот, что позиции израильтян будут сильнее наших. Они все равно будут контролировать Шарм-эль-Шейх и большую часть Синая и, возможно, станут претендовать на эти районы. А что у нас? Надо учитывать, что большая часть нашей внутренней территории не защищена должным образом от авиаударов. ВВС противника могут нанести нам этими ударами серьезный урон. В Сирии ПВО еще слабее. Для Сирии чрезвычайно опасно начинать войну до того, как она завершит строительство своих сил ПВО. Мы же не хотим опять призывать на помощь Советский Союз – как это может случиться, если, например, наши внутренние районы сильно пострадают от авиаударов».

Президент, сердито, обращаясь к Хасану по имени: – «Абдель Кадер, тебе не надо говорить мне, что делать и чего не делать. Я отвечаю за независимость этой страны и знаю свои обязанности. Тебе не следует вмешиваться в то, что тебя не касается. Я не собираюсь это повторять. Держись в рамках. Ты военный, а не политик».

Фахми (ВМС), пытаясь успокоить всех: «Все считают, что нашу проблему мирными средствами не решить, и единственным решением может быть только война. Если мы обсуждаем, какой будет эта война, или когда она начнется, или высказываем разные мнения, мы делаем это ради сохранения и защиты интересов нашей страны».

Президент, набрасываясь на него: – «Ты еще пытаешься защитить Абдель Кадера? Все могут высказываться, но только в пределах своей компетенции. У каждого есть область его ответственности, и не больше. Я не желаю, чтобы мне говорили, в чем моя задача и как ее решать».

Обстановка накалилась, и наступило долгое молчание, пока президент, уже спокойнее, не подвел итоги заседания: «Перед нами стоит трудная задача. „Быть или не быть“. Мне предложили частичное решение [мирные предложения США], и ожидают моего одобрения. Но я эти предложения не приму. Другие могли бы пойти на частичное решение, но не я. Нам просто придется применить наши способности и спланировать наши действия так, чтобы восполнить нехватку некоторых видов техники. Благослови вас Аллах».

Он вышел из зала заседания. Мы сложили свои бумаги в портфели и направились к ожидающим нас автомобилям. Было за полночь.

Середина дня 26 октября: мне позвонил секретарь президента. Президент желает видеть меня в 15:30 в Гизе.

Когда я прибыл, Садат не тратил зря слов. Он решил уволить генерала Садека. С этого момента – он посмотрел на часы – на меня ложилась вся ответственность за состояние вооруженных сил и их безопасность. Я спросил его, знает ли об этом Садек. Садат ответил, что еще нет. Я спросил, собирается ли он сам сказать об этом Садеку или хочет, чтобы это сделал я. Президент сказал, что пошлет своего секретаря к Садеку с этой новостью через два часа, чтобы дать мне время принять необходимые меры предосторожности.

Садат также сказал, что решил уволить генералов Хасана и Абдель Хабира. После столкновения во время заседания Верховного совета Вооруженных сил я этому не удивился, и у меня не было оснований спорить с ним. Разногласия были настолько глубокими, что президент с некоторым основанием мог думать, что они затрагивают его безопасность. Но, когда он заговорил об увольнении командующего ВМС генерала Махмуда Фахми и командующего Третьей армией генерала Абдель Мунейма Васела, я запротестовал. Я сказал, что они оба хорошие генералы.

Садат набросился на меня: «Как ты можешь так говорить? Разве ты не слышал, что они говорили на совещании? Я раньше тоже думал, что Васел хороший солдат и здравомыслящий человек. Но посмотри, что он говорил».

«Г-н президент, – отвечал я, – как полевой командир, генерал Васел только высказал свои опасения относительно возможного уровня наших потерь. Это его право. А то, что он сказал о песчаном вале противника, верно. Мы должны принимать его слова в расчет. Он хороший человек и хороший солдат, и я