С. ДУБНОВ - КРАТКАЯ ИСТОРИЯ ЕВРЕЕВ

Евреи горько разочаровались в своих надеждах. А между тем положение их стало ухудшаться и в Италии. Римские папы начали преследовать евреев в своих владениях и возобновили унизительные для них законы Иннокентия III. В городах евреев удаляли в особые кварталы (гетто), заставляли носить особый знак на одежде, не позволяли иметь больше одной синагоги в каждом городе. Гонения на Талмуд также возобновились. В то время Талмуд стал сильно распространяться, благодаря книгопечатанию (он был впервые напечатан целиком в 1520-х годах в Венеции). Враги евреев выступили со старым обвинением, будто в Талмуде содержатся обидные для христиан мнения. Римское духовное судилище (инквизиция) приказало сжечь книги Талмуда. В домах римских евреев произвели обыск и отобрали все найденные книги. В день Рош-гашаны (1553 г.) тысячи томов Талмуда были сожжены на костре в Риме. То же делалось и в других городах Италии. Позже католическое духовенство разрешило евреям вновь печатать Талмуд, но не иначе, как с исключением всех мест, противных христианской религии. Для этого были назначены особые цензоры, преимущественно из крещеных евреев, которые усердно зачеркивали в Талмуде все указанные места и не давали перепечатывать их.

Особенно враждебно относился к евреям фанатический папа Павел IV. В изданных им двух "буллах" он установил для евреев Рима и других городов Церковной области ряд унизительных ограничений в средневековом духе. По этим законам, евреи должны были жить в каждом городе в особом квартале, носить особую одежду для отличия от христиан. Христианам запрещалось жить у евреев в качестве домашних слуг, нянек и кормилиц, пировать или веселиться с ними, лечиться у еврейских врачей, даже называть еврея "господином". Обитателям гетто дозволялось вести только мелкую торговлю, преимущественно старым платьем, или заниматься ссудой денег под малые проценты; им запрещалось приобретать недвижимое имущество (буллы 1555 г.). Эти жестокие и оскорбительные законы довели евреев до крайней степени унижения и материального разорения.

Со второй половины XVI в., евреи в Риме и других городах Италии уравнялись в бесправии с германскими своими соплеменниками. Еврейский квартал, или гетто, в Риме находился на берегу Тибра, в низменности, которая во время разливов реки часто затоплялась водой. От других частей города гетто отделялось стеной, с воротами для входа и выхода. На ночь ворота запирались и охранялись особой стражей. По свидетельству одного путешественника, посетившего Рим в 1724 г., в еврейском квартале, состоявшем из двух больших и шести малых улиц, жило в крайней тесноте около 3000 семейств, т. е. 20-25 тысяч человек. Большинство их занималось мелкой торговлей и ремеслами. Улицы гетто были усеяны лавками и лавочками, где торговали всем, начиная со съестных припасов и кончая старым платьем. Торговля старьем особенно поощрялась римскими властями, как "привилегированное" занятие старого народа; старьевщики имели право обходить христианский город для закупки подержанных вещей и даже иметь склады своих товаров вне гетто. Из ремесел самым распространенным было портняжество. "Часто в летнее время, – рассказывает современник, – видишь сотни портных, сидящих за своей работой на улицах, возле дверей своих жилищ.

Женщины изготовляют тут же пуговицы и петли для пуговиц. Эти мастерицы так усовершенствовались в своем ремесле, что портные других народностей из всего города заказывают им изготовление пуговиц и петель. В общем три четверти евреев (ремесленников) суть портные, а прочие занимаются другими ремеслами".

Ношение отличительной одежды было обязательно для евреев, без различия пола и звания. Мужчины носили на голове желтую шапку (баррет), а женщины – головной убор из куска желтой материи шириной в полтора локтя. С течением времени евреи переменили желтый цвет головного убора на оранжевый, а потом перешли к красному, так что "барреты" мужчин были совершенно одинаковы с красными шапками кардиналов. Во избежание "соблазна", приказали евреям вновь вернуться к желтому цвету. – Все эти унижения были направлены к тому, чтобы заставить евреев отречься от своей веры и принять крещение. Для этой же цели была установлена "принудительная проповедь": евреев насильно заставляли слушать в церквах проповеди католических священников. Каждую субботу после обеда в гетто являлись полицейские надзиратели и гнали в церковь для слушания проповеди группу мужчин, женщин и детей старше 12 лет. "Ровно в два часа пополудни, – рассказывает очевидец (1724 г.), – слушатели должны явиться в церковь. Здесь висело большое деревянное изображение на кресте (Распятие), прикрытое мешком, дабы евреи над ним не смеялись. Тут расставлены и скамьи для сидения, причем мужчины и женщины сидят отдельно, отделенные друг от друга гардиной, как в синагогах. На возвышении устроена кафедра, на которой стоит поп. Он начинает свою проповедь громким голосом и пересыпает ее такой массой еврейских слов, что можно его принять за еврея. Проповедь состоит в том, что сначала оратор хвалит евреев, как избранный Богом народ, а потом говорит противное, отзывается о них презрительно, называет упрямым племенем, так как они не внемлют его поучениям. В это время (проповедь продолжается два часа) все должны сидеть совершенно тихо, не произносить ни слова и не спать, ибо тут же находятся надзиратели, которые следят за этим и строго наказывают нарушителей". Иногда агенты папской полиции насильно уводили того или другого еврея в "дом новообращенных", для приготовления к крещению. Там узников держали сорок дней и уговаривали переменить веру. Иных удавалось крестить: упорных же выгоняли обратно в гетто.

Несмотря на свое тяжелое гражданское положение, итальянские евреи достигли в XVI и XVII веках высокой степени умственного развития. К ним на время как будто перешла былая образованность испанских евреев. У них появились знаменитые талмудисты, проповедники, каббалисты, языковеды, историки и философы.

В XVII в. итальянское еврейство выдвинуло двух оригинальных мыслителей:

Иегуду де Модену и Иосифа Дельмедиго. Иегуда де Модена (1571-1648 гг.) занимал пост раввина в Венеции, но в душе сомневался в истинности раввинизма и каббалы. Он написал много сочинений, из которых замечательны два: одно – против законодательства раввинов ("Шаагат Ари"), а другое – против каббалы, священные книги которой он считал подложными ("Ари ногем"). Боясь обнародовать эти сочинения при жизни, Модена оставил их в рукописи, и они были напечатаны только в новейшее время. – Иосиф Дельмедиго (ум. в 1655 г.), уроженец острова Кандии, был писатель иного склада. Он был образованнейшим человеком своего века, знал древние и новые языки, учился в университете в Падуе, где слушал лекции математики и астрономии у бессмертного Галилея, изучил физику и медицину, но вместе с тем увлекался каббалой. С жаждой знания у него соединялась страсть к путешествиям. Он объехал часть Европы и Азии, жил одно время в Польше и Литве; вторую половину жизни он провел в Амстердаме, Гамбурге, Франкфурте и Праге, где занимался врачебной практикой. Свои разносторонние познания по всем отраслям светских наук Дельмедиго изложил в большой книге "Элим"; "тайной науке", или каббале, посвящены меньшие его сочинения ("Мацреф лехахма" и др.).

Даже женщины в Италии принимали участие в еврейской литературе. Две поэтессы, Дебора Аскарелли и Сара Суллам, писали свои произведения на итальянском языке. Дебора Аскарелли, жена почтенного еврея в Риме, переложила синагогальные гимны в красивые итальянские строфы и сочиняла также оригинальные стихи. Сара Суллам, дочь венецианского купца, была одной из образованнейших женщин своего времени. Один католический священник из Генуи долго старался обратить даровитую поэтессу в свою веру; но его усилия были напрасны. Тогда он попросил у Сары, чтобы она ему, по крайней мере, позволила молиться об ее обращении. Она исполнила эту просьбу, но с условием, чтобы священник и ей позволил молиться об его обращении в иудейскую веру. Сара Суллам умерла в 1641 г. Из ее произведений известны только немногие сонеты и одна книга о бессмертии души.

В начале XVIII века в Италии появился даровитый молодой писатель, вестник возрождения еврейской поэзии: Моисей-Хаим Луццато из Падуи (1707-1747 гг.).

Луодато с юных лет обнаружил талант стихотворца и стилиста. На 20-м году жизни он написал на чистом библейском языке идиллическую драму "Мигдал оз" ("Крепкая башня"), где изображается торжество чистой любви над порочной. Это было редким явлением в тогдашней еврейской литературе, где поэтическое творчество было ограничено стенами синагоги и выражалось только в скорбных молитвах или религиозных гимнах. Если бы Луццато шел дальше по этому пути, он стал бы, вероятно, преобразователем еврейской поэзии, но он увлекся господствовавшей тогда каббалой и мистикой – и его жизнь сложилась совершенно иначе. Изучив "Зогар" с комментариями Ари, он стал писать своеобразным, загадочным языком этой книги; он делал это так удачно, что осмелился назвать свои каббалистические писания "Вторым Зогаром". В своем увлечении тайной мудростью Луццато заходил слишком далеко: он верил, что мысли его сочинений диктуются ему свыше, через неведомого ангела-вещателя, "магида". В 1729 г. Луццато поделился волновавшими его думами с товарищами, с которыми изучал каббалу, – и те сделались восторженными его поклонниками. Товарищи разгласили в письмах, что в Падуе появился молодой каббалист, который скоро возвестит миру новые откровения. Это было в то время, когда раввины повсюду боролись против тайных саббатианцев и публично предавали их проклятию в синагогах. Раввины воздвигли гонения на Луццато, подозревая его в саббатианской ереси. Сначала они вынудили у него клятвенное обещание, что он больше не будет писать по каббале, а когда он не удержался и нарушил обещание, венецианские раввины произнесли "херем" (отлучение) над Луццато и его сочинениями. Отлученному нельзя было оставаться в Италии – и он стал скитаться по Германии и Голландии. В Амстердаме написал он свое лучшее произведение – философскую драму "Слава праведным" ("Ла-иешарим тегила") и еще ряд книг по каббале и морали. Мистические и мессианские порывы влекли Луццато в Святую Землю: он отправился туда, но вскоре по приезде умер от чумы, имея только сорок лет от роду, и был похоронен в Тивериаде. В еврейской литературе М.-Х. Луццато стоял на распутьи: как каббалист, он принадлежал прошлому; как поэт, он был предвестником нового творчества, расцветшего в XIX веке.