Бастард Александра. Том 4 - Дмитрий Анатолиевич Емельянов
Здесь же, на причале, собрались и провожающие; к моему удивлению, их тут немало. Весть об отъезде царя на войну вызвала ажиотаж в строящейся столице, и жадная до зрелищ толпа собралась поглазеть. Развлечений у народа в этом времени немного, как уж тут упустить такое событие? Увидеть воочию царя, свиту, в чем одеты, какие драгоценности и украшения, — все это еще долго будет обсуждаться как в богатых домах, так и в бедных кварталах Гераклеи.
Толпу простолюдинов сдерживает стража, встав живым кордоном перед входом на причал. Здесь же, у борта корабля, только самый ближний круг. Я никого не звал, но и тайны из отъезда не делал.
Придержав Софоса, соскакиваю на землю и передаю повод конюху. Замечаю, как Гуруш с тоской смотрит на паренька, что принял у меня коня. Причина этой вселенской грусти мне понятна: моего слугу беспокоит не то, что за Софосом будет следить кто-то другой, а то, что вот-вот ему самому придется оставить такую надежную и твердую сушу и вступить на зыбкую палубу утлого суденышка. Бедолагу сильно укачивает, и он уже заранее предчувствует все прелести морского плавания.
Зачем я тащу Гуруша с собой? Да я и сам не знаю. Наверное, становлюсь сентиментальным. С момента отстранения Ареты из старых, хорошо знакомых мне лиц рядом остался только он. Эней в Абидосе, Патрокл на Кипре, Эвмен и Экзарм все еще на Востоке, умиротворяют регион, ставят крепости на границе и налаживают новую администрацию. Даже тех парней, что когда-то начинали десятниками в моей первой конной сотне, — и тех я уже давно не видел. Зенон держит под контролем Газу и засевшего там Селевка. Клит — сатрап в Вавилоне, Андромен — в Каппадокии, еще двое — в армии Патрокла, а Борей командует конницей у Энея. В общем, все при деле, и это правильно. Все важные дела я могу доверить только верным и проверенным людям. Только ведь и рядом должен быть хоть кто-то, кому я могу доверять, если не на все сто, то хотя бы на девяносто пять.
«На девяносто пять…! — усмехнувшись, кидаю ироничный взгляд на уже заранее позеленевшего Гуруша. — Да он сдаст меня только за возможность остаться на берегу!»
Мой взгляд переходит с Гуруша на группу провожающих, и я вижу, что она явственно делится на два лагеря. Один, тот что побольше, кучкуется вокруг Барсины, а второй, поменьше, толпится рядом с беременной Эйреной.
То, что моя жена в положении, уже хорошо заметно, да она и не скрывает этого, а наоборот, старательно подчеркивает. Складки ее гиматия уложены так, чтобы даже слепой мог увидеть выступающий животик.
Силы обоих лагерей явно неравноценны. С Барсиной стоят почти все представители верховной власти. Тут тебе и верховный дикаст Эвдораст, и глава правительства архиграматевс Геласий, и стратег гарнизона столицы Фокий.
«В умении удерживать на себе внимание мамочке не откажешь». — С улыбкой одобряю выверенный Барсиной подбор кадров.
Правда, тут же с удивлением подмечаю за спиной Эйрены прокурора столицы Пармениона и делаю вывод, что соперница у мамочки тоже не лыком шита.
«Счет пока не в пользу Птолемеевой дочурки, — иронизирую про себя, — но и матч ведь только начался!»
Обе партии глубоким поклоном приветствуют меня, а Барсина, опережая ненавистную ей невестку, уже заторопилась в мою сторону.
— Мой мальчик, — начала она, еще не дойдя до меня, — ну объясни мне, своей матери, зачем Великому царю самому отправляться на войну и рисковать своей бесценной жизнью!
Оставляю ее восклицание без ответа и молча подставляю свой лоб под материнский поцелуй. Видя мой настрой, она тоже мгновенно меняет тему.
— Ну ладно, ладно! Не серчай на свою мать, она просто беспокоится о тебе. — Барсина обняла меня и прижалась к груди. — Езжай, разгроми всех наших врагов и возвращайся.
Ее огромные глаза вспорхнули густыми, сильно накрашенными ресницами.
— Умоляю тебя только об одном: будь осторожен!
— Конечно, мама! — Мягко улыбаюсь, глядя ей прямо в глаза. — Ты же знаешь, я всегда осторожен.
На это, тяжело вздохнув, она зыркнула в сторону подходящей Эйрены.
— Не всегда, мой мальчик, не всегда! Иначе ты не привел бы в свой дом подколодную змею и исчадие шлюхи.
— Мама!.. — С упреком качаю головой.
Мы с Барсиной договорились, что она не позволяет себе оскорблений в адрес Эйрены, ведь речь идет о царице Великого царства, что уже само по себе любому другому стоило бы головы. В целом, мамочка это понимает и прилюдно не позволяет себе подобного, но тайно, вот так вот по-тихому, шепнуть мне на ухо гадость всё еще может, не удержавшись.
Изобразив на лице целомудренную невинность, мамочка тут же отработала назад:
— Ну, сорвалось, прости! Больше не буду!
Эйрена уже рядом, и я обнимаю жену. Она подставляет мне свои губы, и, целуя ее, я шепчу ей на прощание:
— Береги себя и ребенка, милая! Я скоро вернусь!
Отстранившись, резко разворачиваюсь и иду к трапу. Никогда не любил долгие проводы, даже в прошлой жизни. Сейчас — тем более. При всем моем хорошем отношении к Барсине, она не моя мать, а всего лишь хорошо знакомая, но все равно чужая женщина. В отсутствии Эйрены я тоже страдать не буду. Она хоть и жена, и будущая мать моего ребенка, но кроме рассудочного понимания сего факта большего я к ней не чувствую.
Семенящий рядом Гуруш вдруг отвлек меня от мрачных мыслей:
— Позволит ли Великий царь полюбопытствовать слуге своему Гурушу?
Сама постановка вопроса меня развеселила, и, скосив насмешливый взгляд на своего бессменного сотоварища, иронично усмехаюсь:
— Ну, полюбопытствуй!
Гуруш тут же начинает бормотать:
— Обратил ли внимание Великий царь на горбатого карлика, что всегда вьется у ног Великой царицы Эйрены?
Пожимаю плечами, мол, да, есть у нее любимый уродец, которого она привезла вместе с приданым, и Гуруш тут же продолжает:
— Зовут горбуна Сократесом, и на днях я видел его у дома Гефестиона, что служит гиппархом конницы в гарнизоне Гераклеи. Гефестион этот, как Великий царь наверняка знает, человек богатый, из очень родовитой македонской фамилии, чем любит кичиться перед другими. Сын его старший — тоже гордец и в городе хорошо известен. Склочный малый и задира!
Бросаю на Гуруша вопросительный взгляд, мол, к чему всё это? Тот сразу же переходит к сути:
— Я это к тому, что в тот день, когда сын Гефестиона с друзьями приехал с охоты, горбун как раз проходил мимо их дома. Они его заметили и стали насмехаться. Горбун на язык остер и за словом в карман не лезет, даром что
