Саладин. Султан Юсуф и его крестоносцы - Сергей Анатольевич Смирнов

- Не забывай и о том, кафир, - сказал я ему уже в спину, - что сейчас ты уподобишься ангелу Судного Дня. Те, кого ты изберешь себе в соратники по воле Всемогущего Аллаха, так же, как и ты, получат свободу. Участь остальных останется горькой. Итак, восемь рыцарей и девять слуг-оруженосцев. Не ошибись в выборе, кафир. Ты отвечаешь за них головой, но можешь и по их собственному предательскому расчету потерять голову.

- Верному выбору будет мешать соглядатай, - резко бросил он через плечо.

Я смирился с желанием рыцаря, принимая его правоту, и отстал от него на несколько шагов, когда он двинулся по сумрачным лабиринтам темницы.

Нет нужды описывать все его разговоры, а вернее сказать переговоры с пленниками. Он заходил в клети к тем, кого хорошо знал, а они не верили своим ушам. Видя своего собрата по несчастью в прекрасных одеждах и слыша его странные речи, они поначалу принимал его за дьявола, явившегося искушать их в предсмертный час. Впрочем, я немного преувеличиваю.

С пленными англичанами в ту пору в Иерусалиме было туго. Только одного соотечественника и смог рыцарь Джон взять себе в соратники, остальную же часть отряда составили франки. Они, как ни странно, гораздо быстрее того англичанина уясняли происходящее, куда легче верили своему новому предводителю на слово и приносили ему клятву верности.

Был у рыцаря Джона один хорошо знакомый немец из тевтонских воинов*, но мимо его клети англичанин прошел, приглушив шаги.

Что касается рыцарей Соломонова Храма - а таковых можно было найти в тюрьме аль-Баррак, то их-то рыцарь тоже решил сторониться, как и немцев. Он знал об их обетах, орденских присягах и опасался, что верные им, тамплиеры легко нарушат свою клятву, данную простому, не орденскому рыцарю и покинут отряд при первом же благоприятном случае. Однако одного тамплиера и к тому же англичанина рыцарь Джон хорошо знал и очень доверял ему. Этот тамплиер по имени Эйдан Гастиндж был первым, к кому вошел рыцарь Джон, но именно с ним он жестоко просчитался.

Этому тамплиеру было уже за пятьдесят, его густые седины едва не светились в сумраке подобно гнилушкам. Орденский плащ его давно истлел. От алого креста остался кусочек полотна величиной в детскую ладонь. Старый тамплиер прикрепил его к груди, против сердца, и потому при свете дня казался смертельно раненым, но не поддающимся смерти.

Он проклял Джон Фитц-Рауфа. Он-то и назвал его дьяволом.

- Эйдан, ты не хочешь спасти своего короля? - хрипло спросил его Джон Фитц-Рауф.

- Ты присягнул нехристю. Ты - мертвец, - глухо прорычал тамплиер, отвернувшись в сторону.- - Господь Иисус Христос не принесет спасения нашему королю мечом того, кто присягал нехристю. Даже если больше некому будет спасти короля... А если ты спасешь короля, значит проклят король.

- Ты заговариваешься, старый пень! - не сдержался рыцарь Джон. - У тебя мозги прогнили здесь! Ты не знаешь, о чем я молил Господа сегодня утром, когда еще сам ни о чем не знал... Оставайся догнивать в этой выгребной яме! Прощай!

Рыцарь Джон быстро покинул клеть, однако через несколько шагов остановился не в силах унять борение, бушевавшее в его сердце. Он даже решил вернуться к старому тамплиеру, чтобы повиниться перед ним за браные слова, но опоздал.

Помня строгое веление своего господина, я пришел к старику с двумя палачами.

- Молись коротко, рыцарь! - сказал я ему. - Избавление не будет ждать долго.

Тот сразу понял, о чем речь, сверкнул глазами, приложил руку к сердцу, глубоко вздохнул, а выдохнул короткую и ясную молитву своему пророку Исе. Мигом позже два великана-эфиопа накинули на него широкий кожаный ремень-удавку, половина которого обернулась вокруг шеи, а другая - вокруг головы, на уровне скул. Эфиопы умело дернули концы ремня в разные стороны. Шейные позвонки и кадык старика хрустнули, и тамплиер, даже не захрипев в агонии и не обмочившись, повис на руках палачей.

В следующей миг рыцарь Джон вошел в клеть и замер, как громом пораженный.

- Дьявол! - гаркнул он и сразу кинулся на меня, замахнувшись своим кулаком-молотом.

Если бы этот кулачище опустился на мою голову, она тут же превратилась бы в раздавленный абрикос. Но я знал, что этот англичанин успеет сдержать себя. Франк не сдержал бы. И я успел знаком остановить палачей, каждый из которых сам мог одним ударом сломать хребет быку.

Да, рассудок рыцаря Джона и на этот раз успел обогнать его гнев и напомнить хозяину, что смерть непреклонного храмовника стала плодом новой присяги самого рыцаря Джона. Приказ султана попросту облегчил его христианские грехи.

- Что ты сделал с ним, гадюка?! - только и процедил сквозь зубы рыцарь Джон, с трудом разжимая побелевшие пальцы.

Тут пришлось сдержаться мне самому. Его ругательство было из тех, какие я не прощал никому. Никому, кроме английского рыцаря Джона Фитц-Рауфа.

- Он помолился, и теперь уже пребывает в вашем христианском раю как убиенный за веру, - твердо сказал я. - Разве он мог ожидать лучшей доли?

- Пресвятая Дева! - наконец призвал рыцарь себе на помощь благую матерь пророка Исы, а не врага людского. - Но зачем такая казнь?!

- Не казнь, а закон тайны, - уточнил я. - Глашатаи не будут громогласно возвещать на площадях Аль-Кудса о начале вашего славного похода. А то, что известно одному тамплиеру, даже сидящему в застенке, через неделю станет известно всем остальным. По нашему разумению, их слова разносит ветер шайтана.

Между тем, рыцарь остановил эфиопов, потащивших тело храмовника из его последнего земного пристанища, и обратился к мертвецу:

- Прости меня, старый Эйдан! Да упокоит Господь твою душу! Буду при имуществе, продам коня и закажу в первом же монастыре вечное поминание.

Когда же храмовника унесли, я напомнил рыцарю, что он вошел в темницу на правах ангела возмездия и воздаяния.

- Только не угрожай