Змея, крокодил и собака - Барбара Мертц

не будем терять хладнокровия! – воскликнул Кевин, вытаращив глаза. – Миссис Эмерсон, мэм, вы ведь никогда не позволите...

– Когда ставки настолько высоки, я могу не только позволить, но даже одобрить такое решение. Мне в высшей степени не хотелось бы подвергать Сайруса риску судебного разбирательства, или нежелательной популярности ради моей… ради нашей дружбы, но я бы пошла и не на такое, чтобы предотвратить публикацию подобной новости. Хотелось бы воззвать к вашей чести, но боюсь, что у вас её нет. Хотелось бы доверять вашему слову, но я не могу.

Я встала, показывая всем своим видом, что разговор завершён. Сайрус взял винтовку на плечо.

– Он не собирается стрелять в вас, – объяснила я Кевину, издавшему тревожное блеяние. – По крайней мере, я так не думаю. Сайрус, скажите своим людям, чтобы к нему относились со всей возможной мягкостью. Я время от времени буду навещать вас, Кевин, чтобы посмотреть, как вы поживаете.

И тут Кевин доказал, что является таким человеком, каким, несмотря на некоторые доказательства обратного, я всегда его считала. Он рассмеялся. Учитывая обстоятельства, это было довольно убедительное подражание безумному веселью.

– Вы выиграли, миссис Э. Не думаю, что вы говорили серьёзно, но предпочёл бы не рисковать. Что я должен делать?

Реальным могло быть только одно решение. Если бы Кевин дал мне слово молчать, то абсолютно искренне – в тот момент. Как и Рамзес – и, боюсь, многие другие – он всегда умудрялся найти благовидное оправдание невыполнению обещания, если ему слишком сильно хотелось его нарушить. Кевина следовало держать в заключении, и самой надёжной тюрьмой для этого был королевский вади.

Пришлось замедлить шаги, чтобы Кевин не отстал: он находился далеко не в такой форме, как следовало бы.

Будь я не так расстроена, прочла бы ему небольшую дружескую лекцию о преимуществах физической подготовки. Но сейчас в своей лекции я ограничилась более важными вопросами, и совсем не дружелюбно. В заключение я известила его: если он разболтает любые сведения об Эмерсоне (простой запрет казался самым очевидным решением), я больше никогда не скажу ему ни единого слова и прекращу какое бы то ни было общение с ним.

Грустный взгляд и стыдливый румянец показались на лице молодого человека.

– Верите вы или нет, миссис Эмерсон, – с достоинством произнёс он без малейшего акцента, – но есть уровень, ниже которого даже я не могу опуститься. В сражении наших интеллектов мы показали себя достойными противниками – включая профессора, который оставлял меня в дураках всякий раз, когда я пытался запутать его. Я наслаждался состязанием в остроумии с вами обоими, и – хотя вы и не желаете признавать это – думаю, что вы получали не меньшее удовольствие. Но если бы я посчитал, что какой-либо из моих поступков причинит вам тяжкий вред – будь то разуму или телу – никакое обещание вознаграждения, сколь бы велико оно ни было, не смогло бы заставить меня совершить этот поступок.

– Я верю вам, – ответила я. И в тот момент была абсолютно честна.

– Благодарю вас. Итак, – вернулся Кевин к прежнему тону, – как вы намерены объяснить моё присутствие?

– Это трудно. Эмерсон, возможно, и не помнит вас, но уже много лет придерживается определённого мнения о журналистах. Вы не можете сойти за археолога – вы ничего не знаете о раскопках.

– Я мог бы сослаться на сломанную руку, – предложил Кевин, бросив мне многозначительный взгляд.

– Можете сломать обе. И сколько угодно ног. Эмерсон устроит вам экзамен, и вы выдадите своё невежество. Ах! Знаю! Идеальное решение!

* * *

– Детектив?– Голос Эмерсона усиливался с каждым слогом. – Какого дьявола нам потребовался детектив?

Когда он выражался подобным образом, мне трудно было давать вразумительный ответ. Поэтому я отреагировала так, чтобы отвлечь его внимание:

– Кажется, вы не слишком-то продвигаетесь в решении нашей маленькой тайны. И все эти затяжки начинают надоедать.

Было восхитительно наблюдать за тем, как Эмерсон пытается решить, какую провокацию следует отразить в первую очередь. Я не думала, что он сможет удержаться от попыток обыграть слово «надоедать» – применив его, конечно, ко мне – но, возможно, в тот миг ему не пришла в голову достаточно язвительная реплика. Вместо этого он продолжил обороняться – ошибочное решение, на которое я могла бы указать ему.

– Но ведь я поймал одного из этих скотов, вы забыли?

– Слово «поймал» не совсем уместно. Вам не следовало так сильно его избивать. Он до сих пор не в состоянии внятно говорить из-за перевязанных носа и челюсти, и, следовательно…

Эмерсон закатил глаза, возвёл к небу руки и умчался прочь. Кевин, осмотрительно державшийся на расстоянии во время обсуждения, вернулся и присел на коврик у моих ног.

– Он кажется совершенно таким же, как раньше. Вы уверены, что он...

– Трудно ошибиться. Помните, что я говорила вам. Что-то ляпнете невпопад – тут же позволю Сайрусу разобраться с вами, как он посчитает нужным. И не забудьте обращаться ко мне «мисс Пибоди».

Возможно, черты молодого журналиста смягчил отсвет заката, но его голос покорял не в меньшей степени:

– Должно быть, его память исключительно серьёзно пострадала, мэм. Как он смог забыть такую женщину, как вы...

– Мне не нужно ваше сочувствие, Кевин. Мне нужно – и я настаиваю на этом – ваше сотрудничество.

– Оно к вашим услугам, миссис... мисс Пибоди. Надеюсь, вы не возражаете против моего общения с другими людьми – например, Абдуллой? В конце концов, – добавил он, – раз уж я детектив, то должен опрашивать людей.

Уместное замечание. Теперь, когда было уже слишком поздно, мне захотелось представить Кевина кем-нибудь другим – например, безграмотным глухонемым. «Да, видно, тот, кто начал лгать, не обойдётся ложью малой»[217]. Приняв моё смущённое молчание за согласие, Кевин удалился, засунув руки в карманы и весело насвистывая. А я продолжала думать о том, как всё запуталось, и к чему это приведёт.

Кевин уже знал тот факт, который мне больше всего хотелось сохранить в тайне от него. Но, по-моему, он оставался в неведении относительно иных, не менее важных, фактов, и я намеревалась сохранить это положение любой ценой. Кевин набросился бы на историю Затерянного Оазиса, как собака – на старую, вонючую кость, потому что такая история – как раз тот сорт фантастических сказок, в котором он собаку съел. Хватило бы малейшего